Причём здесь любовь

### Глава 52. Тишина вдвоём.

Ночь после его приезда я почти не спала.

Дом бабушки слегка потрескивал — дышал, батареи старого образца шумели, Виталька тихо сопел на диване рядом. Вроде всё как всегда. Только внутри — нет.

Под тонким, потресканным стеклом, в моём привычном тумане, шевелилось что‑то тёплое. Как будто там, где давно была серая муть, кто‑то осторожно зажёг маленькую лампу. Это «кто‑то» находился этажом ниже, и я знала, что, если спущусь, он будет там, вполне реальный, с его надёжными руками и родным голосом.

Утром он вошёл ко мне в комнату уже одетый, с шапкой в руке и с видом человека, который всё решил.

— Собирайся, Малибу, — сказал он, опираясь плечом о косяк. Щёки красные от холода. — Я тебя ворую. — Куда? — голос прозвучал глухо со сна. — На море, — ответил он, как что‑то само собой разумеющееся. — На сутки. Только ты, я и море. Как мы мечтали. Помнишь? Чтобы тишина и никто не трогал. Ну вот. Только я буду трогать. Иногда.

Я помнила тот давнишний разговор. Когда‑то, в другой жизни, мы мечтали вместе махнуть на море.

Спуская ноги с кровати и поправляя сбившуюся футболку, я спросила:

— Ты у моей бабушки спросил? — Спросил, — усмехнулся он. — Не волнуйся, я уже почти сдал экзамен «зять года».

Снизу донёсся бабушкин голос:

— Лена, у тебя отпуск по состоянию здоровья — отдыхай. День побудешь у моря — хуже не станет.

Бабушка, как всегда, всё сделала заранее: на столе уже стояли контейнеры с едой, в прихожей — мои тёплые вещи, аккуратно сложенные.

— Виктор, смотри мне, — сказала она, поправляя мне воротник, когда мы выходили. — Чтоб живую и здоровую вернул. И веди себя как джентльмен…

Он только кивнул, беря меня за ладонь.

Мы ехали по навигатору вдоль зимнего побережья на Виталиковой машине. Слева — полоска серого моря, справа — сосны и дома под их сенью. Машина урчала ровно, как кот. Витя держал руль одной рукой, другой барабанил пальцами по коробке передач в каком‑то своём ритме.

Я смотрела в окно. Снежная крупа летела почти горизонтально, ветер гнул к песку сухие травы, море было свинцовым, тяжёлым.

— Всё ещё туман? — негромко спросил он, не отрываясь от дороги. — Угу, — кивнула. — Но… как будто с просветами. Вчера их не было. — Ну, — сказал он, — будем расширять.

Он не расспрашивал, не лез с вопросами вроде: «Опиши шкалу по десятибалльной». Просто поставил тихо какую‑то старую музыку, почти на уровне фонового шума, чтобы не резала мой бунтующий мозг.

Шале стояло почти у самой кромки пляжа. Деревянный куб с огромными окнами во всю стену, камин, плюшевый диван. Хозяева, привыкшие летом к шумным компаниям, наверное, удивились нам двоим, но ничего не сказали. Зимой тут было пусто.

— Как в кино, — пробормотала я, когда он распахнул дверь в гостиную и в панорамном окне проявилось серое, бесконечное море. — Правда. Фото на сайте не соврали, — тихо ответил он.

Я подошла к стеклу. Прижала ладони. Холод от окна обжёг кожу. Там, в глубине, была ещё ватная прослойка, через которую мир не доходил до меня полностью.

— Оно… далеко, — сказала я. — Как будто нарисованное. — Ничего, — ответил он. — Дойдём до него.

Он возился с камином, будто делал это всю жизнь. Сидел на корточках, ловко раскладывая дрова. Пламя сначала неуверенно лизнуло щепки, потом разрослось, засветило комнату мягким, живым светом.

Я смотрела, как огонь отражается у него в глазах. Удивительно: весь мир у меня приглушён на четверть яркости, а его глаза пробивались сквозь это. Отблески плясали на его скулах, подчёркивая резкие черты лица.

— Чай будешь? — спросил он, резко обернувшись и поймав меня за разглядыванием. — Угу, — я прикусила губу, пряча улыбку.

Витя улыбнулся уголками губ, подмигнул мне и поднялся.

Он принёс две огромные кружки — одна в мои ладони почти не влезла. Я обхватила её, как грелку, и села на пол ближе к камину. Он — рядом, но на расстоянии, чтобы не нависать. Наши плечи не касались, но тепло от него чувствовалось, как от ещё одного источника.

Мы почти всё время молчали. Из колонок лилась тихая музыка. Потрескивали поленья, за стеклом взволнованно шептало море. Иногда он спрашивал что‑то совсем простое:

— Не холодно? — Нормально. — Не темно? — Хорошо.

И снова — тишина. Но не глухая и давящая, а та, в которой уютно, как в одеяле, закутался.

В какой‑то момент я заметила, что перестала проверять: «настоящий ли это звук» и «сейчас я сплю или нет». Просто сидела и смотрела на огонь, на его руки, на чёрный браслет на запястье, который он иногда перебирал.

— Ты… не боишься? — сорвалось вдруг. — Быть со мной вот так. В тумане.

Он чуть повернул голову.

— Чего именно бояться? — спокойно уточнил он. — Не знаю. Что я… не вернусь. Что окончательно сломаюсь. Что ты и я — это плохая идея.

Он посмотрел прямо, без пафоса.

— Лена, — сказал он. — Ты уже там. В тумане. Сломалась ты или нет — это не ко мне. Я просто… рядом. Хочу быть рядом. Если ты потом решишь, что я мешаю, — скажешь. Я не боюсь того, что уже есть…

Витя замолк на секунду и тихо выдохнул:

— Я боюсь, что ты попросишь уйти.

Комок в горле был очень реальный, без всякого ДПДР.

— Не попрошу, — прошептала я.

Он кивнул, будто мы заключили какой‑то новый, очень важный договор.

Спать он упрямо отказался в одной комнате.

— Ты наверх, я внизу, — сказал он. — Иначе твоя бабушка меня потом застрелит.

Смех у меня вышел хоть и хриплый, но настоящий.

Мансардная спальня была на втором этаже, под самой крышей, с низким потолком и тем же панорамным окном. Я стояла босиком на холодном полу и смотрела, как море растворяется в темноте. Легла, не включая свет, и ещё долго слушала, как где‑то внизу он ходит, переодевается, возится с бельём, потом — как диван мягко скрипит под его весом.

Меня по‑прежнему качало между «есть я» и «нет меня». В один момент я была почти уверена, что сейчас провалюсь — и больше не вынырну. В другой — что, пока там внизу есть он, у меня есть за что зацепиться.