Причём здесь любовь

### Глав 47. Путь к себе. Доверие.

В руках вертела визитку с простым дизайном и непростым именем «Герман Эммануилович».

Набралась смелости и написала ему в мессенджере: «Здравствуйте. Меня зовут Елена. У меня случаются эпизоды ДПДР. Можно ли у вас получить онлайн‑консультацию?»

Герман Эммануилович ответил достаточно быстро и кратко: время, ссылка, две строки про тихое место.

Первая встреча была короткой и по делу. С экрана ноутбука на меня смотрел мужчина лет сорока пяти — с умными тёмными глазами. Когда я услышала его грассирующее и мягкое «р», я подумала о Паше; возможно, это меня и подкупило. Его речь лилась ровно и укладывалась внутри легко, не встречая сопротивления.

— Рабочая гипотеза — деперсонализация и дереализация на фоне перегрузки, — проговорил он, делая пометку в блокноте. — Основа лечения — психотерапия: будем учиться заземляться, соблюдать режим и распорядок. Лекарственная терапия необходима, но не в качестве основы. Будем действовать осторожно.

Он слушал меня, задавал уточняющие вопросы, потом подытожил: — Давайте так. Первое: нам нужно понять, симптом ли это чего‑то большего или самостоятельное состояние. Я направлю вас к моему коллеге в вашем городе для очного осмотра и, при необходимости, рецептов. Второе: сдайте базовые анализы, чтобы исключить соматику, которая может усиливать ваши ощущения. Третье: начнём с практик. А насчёт лекарств… мы уже имеем опыт, будем корректировать, а не ломать.

Мне назначили антидепрессант, а на острые периоды — препарат «по необходимости», строго по инструкции.

Учёба началась для меня позже, чем для других. Последние исследования я закончила в первых числах сентября и пропустила несколько учебных дней.

У нас сменился преподаватель по биоэтике. Возможно, история со сплетней имела продолжение. Вместо прежнего преподавателя пришёл Синицын Игорь Владимирович — невысокий мужчина лет сорока, слишком прилизанный, с острым взглядом. Он сразу заметил новое лицо, попросил представиться и спросил, почему я отсутствовала на предыдущем занятии. Потом задал вопрос по пройденной теме. К счастью, накануне я додумалась попросить конспект у Иры и пробежала глазами по теме. Конечно же, я «плавала», и он задал вопрос из программы предыдущего года. Само собой, я растерялась и неуверенно, но ответила.

— Знание прошлогоднего материала вам пригодится. Садитесь, Малинина. Надеюсь, вы не будете пропускать мой предмет без весомой причины.

Я села с мыслью: «Что это было?» Судя по реакции моих друзей, они задали себе тот же вопрос.

Витя сидел рядом и смотрел на Синицына пристально. Потом перевёл взгляд на меня, улыбнулся, потянулся рукой и сделал пальцами несколько шажков по столу, словно человечек, и коснулся моих. Я отреагировала так же — коснулась его пальца в ответ.

Сегодня утром Витя бесцеремонно «попросил» освободить для нас место у двух одногруппников, чтобы мы сели рядом. Ира заняла место впереди. Она изменилась. В поведении появилось что‑то лёгкое, будто она расцвела. Мне следовало бы порадоваться, но пока я могу только изображать эти чувства.

Витя сидел рядом и смотрел на Синицына пристально. Потом перевёл взгляд на меня, улыбнулся, потянулся рукой и сделал пальцами несколько шажков по столу, словно человечек, и коснулся моих. Я отреагировала так же — коснулась его пальца в ответ.

Сегодня утром Витя бесцеремонно «попросил» освободить для нас место у двух одногруппников, чтобы мы сели рядом. Ира заняла место впереди. Она изменилась. В поведении появилось что‑то лёгкое, будто она расцвела. Мне следовало бы порадоваться, но пока я могу только изображать эти чувства.

Следующей парой стояла пропедевтика. Преподаватель попросил начать разбор кейса; я была в теме. Подняла руку — и неожиданно провалилась в тишину: звук ушёл словно в вату, пальцы стали «не моими», а время потеряло границы.

— Елена? — донеслось издалека.

Витя заговорил вместо меня: — Давайте я начну с вводной, а Лена подключится, — сказал он твёрдым голосом. Словно так и было задумано.

Я моргнула, силясь перебороть это и, злясь на несвоевременность, уговаривала себя собраться. Поводила ручкой по полям, сжимая её непослушной рукой.

Витя, не прерываясь, подтолкнул по столу бутылку воды. Я дотронулась до прохладной пластиковой поверхности — вернулась.

Потом, когда мы вышли из аудитории, Витя не стал задавать вопросов типа: «Что это было?». Первым его вопросом было: — Как ты спала? — тихо. — Завтракала? — Так себе, — призналась я.

Он посмотрел внимательно, кивнул. Просто взял за руку и, сжав немного крепче обычного, сказал:

— Холодные… Слушай, можно спрошу? Только без обид и если не хочешь — не отвечай. Ты ничего не принимаешь? Я не обвиняю, просто исключаю очевидное. — Нет. Это другое. Это ментальное.

Куликов был озадачен. — Я расскажу вам с Ирой. Где‑нибудь, где не будет лишних ушей.

Следующая пара стояла в расписании через два часа, и мы решили посидеть в кафе и пообщаться. Сели в Витину машину и доехали до «нашего места». Пока ждали заказ, Ира рассказывала, как ездила к родным, про племянницу, которую крестила. Витя был немногословен и задумчив. Он ждал и не торопил меня.

— А как ты в Питер съездила? — спросила Ира. — Неплохо. Повидалась с бабушкой и Виталиком. Искала себе психиатра.

Ксюша говорит, что я — тролль в обычной жизни. Я стараюсь сдерживать свою любовь к провокациям, понимая: если перегну, это может быть неприятно окружающим. Ирина реакция подкормила моего внутреннего тролля. Даже в этом странном состоянии лёгкой эмоциональной анестезии я почти наслаждалась сценой: она раскрыла рот и не донесла ложку с едой, замерев в шоке.

— У меня ментальные проблемы. Точнее — психическое расстройство: деперсонализация и дереализация.

Витя отложил салфетку, которую только что складывал. Ира так и не разморозилась. — Можешь пояснить или не хочешь? — спросил он.

Я рассказала, что происходит со мной, как я ощущаю себя и мир. Сказала о том, что не совсем ясно, часть ли это чего‑то большего или самостоятельное состояние.