Причём здесь любовь

### Глава 32 Банщик. Ч 1 Жарко, слишком жарко.

Утром Женя решил осмотреть участок и обнаружил баню с прорубью. Оказалось, мой полубог, как и мой отец, — поклонник всех этих жарких забав. Глаза у него горели, пока он осматривал отцовские владения: парилка, сауна, купель, зона отдыха. Папа — заядлый банщик, построил себе целое банное царство. Приезжая, он обычно зовёт пару таких же фанатов парения, и они пропадают там часами.

Я же терпеть не могу эту банную экзекуцию. Все попытки приобщить меня заканчивались моим полуобморочным состоянием и маминой истерикой. Мой максимум — нижняя полка в парилке и пятнадцать минут в сауне. Дальше — я просто «тело».

Вдохновившись, Женя предложил натопить баню, пообещав научить меня «правильно париться», и с хитрым прищуром упомянул веники и прорубь. Знала бы я, во что ввязываюсь.

Мой полубог решил колоть дрова — на чистом энтузиазме, хотя готовые были. Довольный, предвкушающий жаркое парение, Женя размахивал топором, а я любовалась этим зрелищем и носила расколотые поленья к печи. Потом он раскочегарил баню так, чтобы градусник было видно из космоса.

Я приготовила ему отцовский травяной чай и принесла в предбанник. Обнажённый Осирис в полотенце и банной шапке‑лётчика затянул меня внутрь и, поддавая пар, начал «обучение». На что только не пойдёт влюблённая девушка ради своего мужчины.

Сначала я стойко терпела пытку, потом попыталась сползти вниз, тихонько стечь на пол и — к выходу. Но мой парильщик пресёк побег. Он разложил меня на душистых травах и устроил настоящее «избиение младенцев» веником. Радостно окунал в ледяную купель и снова загонял в пар. Сам выбегал на мороз и нырял в прорубь. А я по‑пластунски ползла в предбанник, пытаясь собрать расплывающееся сознание. Обмоталась полотенцем, пила чай — кружка дрожала в руках, всё внутри содрогалось. А Женя тем временем повторял свой марафон — шестой, если не десятый: проскачет мимо в полотенце, радостно ухая и охая, обзывая меня «слабачкой». Веник скоро истребит.

Едва придя в себя и собираясь уже на выход из крематория, но снова оказалась в его цепких руках. Женя заволок меня обратно и, воспользовавшись моей расслабленностью, самым наглым образом уложил на полок. Я не сразу поняла намерения этого раскочегаренного лётчика. Он уселся на нижний ярус, усадил меня сверху, прижимая к себе крепким, явно возбуждённым телом.

— Женя?! — моё сознание выпало в осадок. Не то чтобы я не хотела… Я была не в силах. Внутренности трепыхались, как желе, сердце вибрировало, норовило выскочить, стоило мне чуть шире открыть рот. — Лена?! — подражая моему тону, этот бык запустил руки под полотенце. — Же‑е‑еня! — я вяло забилась, но он распял меня на полке. Хорошо хоть не на верхней. — Может, на диван? Я тут умру!

Женя отстранился, внимательно заглянул в глаза.

— Что, реально тебе плохо? Я думал, ты играешь. Пошли на диванчик, лисичка. Отдохнёшь и пойдём в дом. Или не пойдём? — и бровями играет.

Я вывалилась из жаркой парилки и упала на диван. Не могла поверить, что вырвалась из этого ада. Никогда больше не пойду с Черновым в баню.

Валялись перед телевизором в компании Микки и Василька. Женя лениво теребил собачьи уши одной рукой и прижимал меня к своей груди. Удовлетворённый, расслабленный, распаренный. Я — замученная и залюбленная, и не один раз. Мой божественный бык‑осеменитель сорвался с вожжей.

И как только эта мысль промелькнула в голове… Меня пробило. Мамочка! Я не пила таблетки! Я забыла! Ужас.

Резко села и уставилась в пространство. Судорожно посчитала дни. Вскочила и рванула к сумке. Где? Где таблетки? Трое суток без них!

— Лен, ты чего? Что случилось?! — Женя вскочил, не понимая, что происходит. — Женя, я… я забыла принимать таблетки! Три дня! — голос дрожал, руки тряслись. — Какие таблетки? — подошёл ближе, всё ещё не понимая масштаба. — Контрацепция! — я развернулась к нему с безумными глазами. — Понимаешь, что это значит?!

Женя замер. На лице по секундам читалось: доходит. Микуша и Василёк, почувствовав напряжение, подняли головы и внимательно смотрели на нас.

— Так… спокойно, — он провёл рукой по волосам. — Ты не пила ни разу за эти дни таблетки, Лен? — Да! Я забыла! — металась по комнате. — Нужно в аптеку, срочно! — Одевайся, — Женя уже натягивал джинсы. — Поехали. Сейчас всё решим. — Нет! Трое суток с первого раза! Чем позже приму, тем выше риск!

И тут до Чернова окончательно дошло. Он буквально вытолкнул меня в прихожую, сам на ходу застёгивая куртку. Я судорожно запихнула ноги в ботинки, пальцы плохо слушались.

— Ключи, — бросил он, хватая их с тумбочки.

Микуша жалобно повизгивал у двери.

— Останьтесь, хорошие, — прошептала я, гладя его по голове дрожащей рукой.

Мы выскочили в морозный вечер. С неба сыпал небольшой снег. Машину даже не стали толком чистить, только слегка смахнули с лобового. Женя рванул с места так, что гравий полетел из‑под колёс.

Праздничный городок жил своей жизнью. Он преобразился и смотрелся сказочно. Люди гуляли компаниями, жёлтые квадраты окон горели и переливались цветными гирляндами, витрины манили. Радость и тепло разливались вокруг. А меня трясло от волнения.

— Куда? Где ближайшая? — спросил Женя, резко выезжая на пустую улицу. — На… на главной, круглосуточная. Езжай прямо до конца и налево, — выдохнула я, вцепившись в ремень безопасности. Сердце колотилось, дышать было трудно. «Позд‑но, позд‑но, позд‑но» — стучало в висках в такт дворникам.

Машина неслась по заснеженному асфальту, проскакивая на жёлтый. Я закрыла глаза. Картины возможного будущего мелькали, как уличные фонари: обрывки мыслей, тени, страх.

— Приехали! — Женя резко притормозил у знакомой вывески. Стеклянная дверь аптеки светилась призывно. О, счастье — работает. — Беги! Я припаркуюсь!

Я выпрыгнула, не дожидаясь полной остановки. Колени подкашивались. Фармацевт за стойкой подняла удивлённые брови, увидев мою перекошенную физиономию.