Страница 25 из 57
### Глава 25 Игры девочек
Я вышла на своей остановке. Куликов меня не ждал. Это показалось странным и неправильным. В курящем углу — пусто, машины нет.
Может, что-то случилось?
— О, вы с Витькой теперь по очереди дежурите? — ехидно протянула Ладыгина. Кто бы сомневался.
— Бывает, — пожала я плечами. — Я вчера приболела, а Витя сегодня, видимо.
Написала Вите:
Малибу: Вить, всё в порядке? Ты сегодня будешь? Куликов: Нет, Малибу. Ищем Андрея. Малибу: Удачи, Вить. Скажу, что заболел. Куликов: Спасибо.
— Что у него? — Ладыгина не унималась. — Заболел, — отрезала я. — Голый же по улице бегает.
К обеду начали прилетать новости. «Птички» донесли, что Мартынова бесится: устроила сцену, наорала на «гонца» и теперь ходит мрачнее тучи. Как‑то даже скучно стало: всё оказалось слишком простым и предсказуемым.
Потом те же «птички» нащебетали, что Аня с первого дня учёбы на Витю запала, справки о нём наводила, неуклюже выслеживала. Витькин фан-клуб вычислил её мгновенно. Однокурсники её не жалуют: заносчивая, упёртая, вечно права и стремится во всём быть первой. Вцепится по мелочи и не отстанет, пока не докажет свою исключительность. Всегда всем недовольна, всех критикует.
На тренировку я шла без особых ожиданий. И правильно делала.
Сначала всё шло как обычно. Разминка, упражнения, игра. Я надеялась, что обойдётся без драм: потренируемся — и по домам. Но команда решила устроить показательное «избиение младенцев».
Ира, Элеонора и Эльмира во время игры начали гонять Мартынову как Сидорову козу. Аня металась за мячом, не успевала, и в неё «случайно» прилетали крученые подачи. Ну а что? Мяч кручёный, траектория непредсказуемая. В чём проблема? Научись принимать.
— Сорян, — девчонки вскидывали руки и продолжали.
Старшекурсницы прекрасно понимали, что делают, и обставляли всё так, чтобы формально было не к чему придраться. Мафусаил орал на неё чаще всех, потом, наконец, дошло, что происходит, и он разнёс всю команду, разогнал по углам.
— Малибу!.. Тьфу, мать твою, Малинина! Ко мне зайди! — ревел он.
Я зашла. Пётр Романович был взбешён.
— Что ты устроила?! — сходу взял быка за рога. — Вы о чём? — невинно спросила. — Не играй со мной! Я в курсе, что здесь творится. Ты понимаешь, что, подговорив команду, делаешь огромную глупость? Это у нас тут что, средняя школа? Или вы всё‑таки взрослые люди? Звезду хапнула, Малибу? Тьфу, Малинина! — Не парьтесь, — я села на стул. — Называйте, как удобно, Мафусаил.
Он глянул так, что воздух похолодел, потом фыркнул:
— Наглющая… Придумала ведь прозвище. Хрен с тобой, Малибу, — выдохнул, достал из шкафа воду. Налил мне и себе. — Что устроила, рассказывай.
— Пётр Романович, я тут ни при чём, — спокойно ответила. — Сама в шоке. Я с ней уже по‑своему разобралась. В команде я никогда не стала бы разводить бардак. Хотела бы — в прошлый раз подбила бы девочек. Так что, простите, но вопросы не по адресу. — Она что устроила? — Всё как тогда, — пожала плечами. — Вы же в курсе? — ехидно так.
Он поморщился и зыркнул на меня.
— Послушайте, — я наклонилась вперёд, — они команда. Им обидно за меня. По‑человечески я понимаю и… да, признаюсь, мне приятно, что за меня вписались. Но это не значит, что это правильно. — Вижу, что не командный у неё характер, — проворчал он. — За дисциплину капитан отвечает — и я тоже. Что, мне капитана наказывать? Но вам нужно разобраться и поговорить с Мартыновой. — А не о чем говорить. Она сама всё решила и действует. Как говорится, без меня меня женили… — Это из‑за парня твоего, что ли? — Не знаю. Я до того инцидента на тренировке даже имени её не помнила. Пётр Романович, думаю, вам неинтересны все эти сплетни и домыслы. Мне тоже. Позовите её, и вместе всё выясним. Так честно. — Иди, Малинина, — махнул он рукой. — Элеонору ко мне позови.
— Только сильно не карайте их, Мафусаил, — успела обернуться в дверях. — Они по совести поступили. Неправильно, но по совести. — Исчезни, нахалка!
Технический проезд, или как стать ангелом
У Вити был День рождения, но в универ он так и не появился. Утром в электричке я отправила ему длинное поздравление: пожелала всяких приятностей, призналась в вечной привязанности и накидала кучу сердечек с поцелуями. Ответ пришёл не сразу и в его стиле: дрыгающие задом вишенки и несколько сердечек.
Я спросила про результаты поисков. В ответ: «Ищем. Безрезультатно».
Женя в тот день не ехал. Мне удалось втиснуться в автобус одной из первых, занять место у окна. За стеклом — коллапс.
С утра шёл мокрый снег, небо низкое и тёмное, видимость отвратительная, дороги не чищены, город стоит в пробках. На карте все улицы на навигаторе кроваво‑красные. Город замер, захлебнувшись в гудках и белой круговерти.
Автобус медленно полз по окраине, вдоль частного сектора. Слишком медленно: я уже безнадёжно опаздывала на пару. Листала ленту, залипая, пока автобус не остановился у остановки «Поликлиника».
Я подняла глаза почти машинально. Под навесом толпились люди, прячась от снега. И тут сбоку от остановки я его увидела.
Светлые кудри. Без шапки. Тонкая куртка, руки в карманах, плечи опущены, спина сгорблена. Снег налип на волосы, воротник поднят. Если бы он стоял с людьми под козырьком, я бы не обратила внимания. Но он был один — стоял в стороне.
Я ещё не до конца осознала, зачем это делаю, но сорвалась с места и стала протискиваться к выходу. На меня шипели, возмущались моему «позднему зажиганию» и «толкается тут». Я вывалилась на улицу, встала под навес и, делая вид, что просто жду, пригляделась внимательнее.
Это был он. Андрей Куликов.
Тот самый Андрей, которого я помнила красивым, ярким, живым. Сейчас — исхудавший, кожа — нездорового сероватого оттенка, глаза запавшие и какие‑то дурные. Движения рваные и лишние, будто руки жили своей жизнью. Курил, нервно затягивался, оглядывался, будто кого-то ждал. Иногда узнавались Витькины жесты, но всё остальное… будто незнакомый человек.