Страница 24 из 57
### Глава 24 Апекс Радуги
У Жени выдалось два выходных подряд, и он встретил меня после учёбы. Мы поехали гулять в центр. Смеркалось рано, но весь город уже украшен к Новому году — хотя только ноябрь. По площади раскинулся миниатюрный средневековый городок, везде огоньки, световые скульптуры, лёгкий мороз, падает снежок. Романтика в чистом виде.
Мы шли, обнимаясь, останавливались у фигур, пили глинтвейн из бумажных стаканчиков, держались за руки и целовались. Я решила завтра не идти на пары и провести день с Женей. Написала Ире, что выпадаю «на больничный» и ни для кого не существую. Отправила ей кружочек: я и Женя на фоне огней.
Полузевс внёс меня на руках в квартиру. Мы, спотыкаясь о вещи в прихожей, целовались, смеялись, покусывали друг друга и лизались, как два кота. Женя пытался стянуть с меня сапоги прямо на кровати — ноги не вылезали, он смешно тряс меня, дёргая за обувь.
Потом отогревались в ванной, болтая в горячей воде, пока пальцы не сморщились. Женя звал меня Ундиной, вылавливал мои выскользнувшие из заколки локоны, липнущие к шее и спине, и неторопливо перебирал их.
Ужин у нас был из того, что бог послал. Бог послал варёную картошку и сосиски. Всё. Женя уверял, что это его любимый ночной перекус, деловито вылавливал сосиски из миски и сдирал плёнку зубами. Мы макали их в горчицу, кормили друг друга, плакали и сморкались от остроты. И это тоже было весело и романтично.
Ночью мы любили друг друга мягко и тягуче. Таблетки экстренной контрацепции давали свободу — без лишних барьеров.
Женя особенно долго целовал мою грудь, мял её ладонями, покусывая и глядя, как сжимаются соски.
— Как малинки… — бормотал он. — Вкусненькие. Я на них на фото смотрел и чуть думалку не стёр.
Я рассмеялась, прижалась к нему сильнее. От его голоса, от этих глупостей и от того, с какой жадной нежностью он смотрит, внутри расползалось тёплое, тяжёлое.
Его поцелуи — особый наркотик. Мягкие, цепкие, от которых хочется закрывать глаза и плыть, отключаясь от всего. Просто от его губ мне уже хорошо.
Он мягко толкнул меня в грудь, навис, упираясь руками в матрас, и со смешком сказал, что я окончательно превращаюсь в его зависимость. Подложил под мои бёдра подушку, медленно вошёл, будто давая телу привыкнуть, и на секунду замер — в полной соединённости.
Потом взял меня за бёдра и начал насаживать на себя, ускоряясь. Двигался резко и уверенно, словно управлял мной, как тряпичной куклой. Мы сталкивались телами, тяжело дышали, не отрывая взгляда друг от друга. Я обхватила его ногами за талию. Так хорошо мне ещё не было никогда.
Эта поза, его напор, руки, сжимающие мои бёдра, странным образом сложились в нечто большее, чем просто секс. Внутри словно щёлкнуло — включилась какая‑то магия. Всё вокруг растворилось, остались только он и это движение.
Я смотрела на него и в какой‑то момент отчётливо поняла: вот этот кадр врежется в память навсегда. Именно этот. И даже не смогу толком объяснить, почему.
Ночь, жёлтый свет фонаря из окна, тени на стенах. Он над мной, руки на моих бёдрах. Берёт жадно, но взгляд чуть расфокусирован. Бык. Сильный, красивый, наполненный огнём.
Да, он воплощение Осириса.
Картинка навечно впечаталась в мозг в сепии — драматичная, эмоциональная, как стоп‑кадр из старого фильма. Я осознанно «положила» её куда‑то внутрь, в тот личный архив, где хранятся самые дорогие моменты. В рамке на стену вечности.
— Моя… девочка… — Женя закинул голову, подтянул мои бёдра ещё ближе, прижал и задрожал, выдыхая глухие междометия.
Потом мы лежали, обмякшие, восстанавливая дыхание, как после спринта.
— Ты меня околдовала, Ундина, — шептал он, целуя меня в губы. — Заманила своими песнями, очаровала, и я волю потерял. Какой‑то замкнутый круг: хочу тебя всё время. Целоваться, совокупляться, снова целоваться… Тебе надо поспать, — он провёл ладонью по моему боку. — Я‑то к ночному образу жизни привык, а ты завтра будешь носом клевать. Давай, лисичка, спи.
Женя натянул на нас одеяло и отрубился. Я усмехнулась, аккуратно выбралась из его объятий, сходила в душ, положила таблетки на тумбочку. Взяла телефон — на экране висело новое сообщение. От Витьки, отправленное около полуночи:
Куликов: Спишь, Малибу?Куликов: Подари мне на ДР ещё один поход в кино в твоей компании. Ну, так и быть, вязаные трусы.
Отвечать не стала — предрассвет, потом будут лишние вопросы. Выключила звук и устроилась обратно под бок к Жене, прижалась и с облегчённым вздохом провалилась в сон.
Если можно загадать идеальное пробуждение, я выберу такое.
Женя кончиками пальцев гладил мою спину, едва касаясь, будто рисуя по коже невидимые линии. Его губы медленно спускались по позвоночнику вниз — тёплые, влажные. Особое внимание он уделял ягодицам: прикусывал, гладил, ладонь всё чаще скользила к промежности, пальцы находили меня и входили легко, знакомо.
Я сонно ворочалась, пока он не перевернул меня, посадил на себя, и его «доброе утро» упёрлось мне в живот.
— Привет, волшебное создание, — хрипло сказал он, глядя внимательно и обнимая крепко.
— Доброе утро, — я прижалась ухом к его груди, слушая сердцебиение — ровное, гулкое. — Это ещё утро?
— Нет, лисичка, уже за полдень. Твой телефон несколько раз разрывался.
Я замычала и сильнее вжалась в него.
— Всё, что нужно, — здесь, — проворчала. — Не хочу смотреть, кто звонил. Маме перезвоню позже. На учёбе предупредила, что я на больничном. Пофиг. Ты тут, и всё.— А если там форс-мажор?— Сейчас ещё минуточку… — я чуть повела бёдрами. — А потом посмотрю. Я думала, мы займёмся чем‑то поинтереснее.— Ты точно готова? Я думал, что укатал тебя вчера, — он усмехнулся.— Ты сам укатался, — фыркнула я. — Уснул на подлёте к подушке. А я ещё тебя сторожила.— Тогда придётся компенсировать, — Женя перевернулся, нависая надо мной.
Я всё‑таки добралась до телефона. Звонил Куликов. Я отписалась, что скручивает живот и, мол, «женские дни». Уже потом дошло, что он утром наверняка ждал меня с кофе. Пообещала ему вязаные трусы и поход в кино.