Причём здесь любовь

### Глава 22 Аня Мона Лиза 2

Аня шла за Виктором, как под гипнозом. Его слова про «только секс» она отодвинула подальше. Главное — он выбрал её. Сегодня он был её.

«А мне плевать, я — идеал».

В гостинице Витя сразу же спросил:

— Есть какие‑то табу? Что-то не любишь или не хочешь?— Нет, — солгала Аня, прижимаясь к нему.

Первая ложь.

Правда была в том, что она вообще не знала, что ей нравится, а что нет. Всё, что было «до», казалось серой репетицией.

Она решила не признавать, что девственница. Решила, что это потом станет приятным сюрпризом: говорят мужчины мечтают быть «первыми». К тому же, по слухам, Витя предпочитал опытных.

«Это такая мелочь, — убеждала она себя. — Главное — быть идеальной в остальном».

Он раздевал её медленно, с какой‑то почти ленивой уверенностью. Не срывал одежду, не торопился. Каждое движение было отдельно значимым, как такт в музыке.

— Ты такая мягкая, — шептал он, целуя её шею, ключицы, живот.

У Ани в голове пульсировала одна молитва:

«Боже, пусть это никогда не кончается».

Он был потрясающ: сильное тело, умелые, уверенные руки. Как у музыканта, который точно знает, каких струн касаться.

Виктор шептал ей комплименты: какая она красивая, как ему с ней хорошо, как она его заводит. Все эти слова впивались в неё крючками.Он наслаждался её ласками, а она старалась изо всех сил. Ласкала его так, как умела, отчаянно стремясь быть не просто хорошей, а впечатлить.

Прелюдия тянулась долго, жарко. Аня впервые так сильно возбуждалась. Между ног пульсировало так, что казалось — можно сойти с ума от одного только ожидания.

Когда его пальцы снова оказались в ней, она перестала соображать, где у времени конец. Она не боялась, не стеснялась — только ловила волну, подаренную одним человеком.

«Он — первый. Он — мой. Теперь уже точно», — это ощущение врезалось в неё, как клеймо.

Расслабившись в сладком удовольствии, она всё же вспомнила, что не должна быть только принимающей стороной. Коснулась его, ощутила твёрдость, тепло, силу.

Было немного страшно — и очень приятно.

Аня, не разрывая поцелуя, расстегнула ремень, помогла ему избавиться от лишнего. Ладонями, губами вызывала в нём то же наслаждение, что он дарил ей. Это был её привычный, отрепетированный, контролируемый участок — здесь она держалась уверенно.

Когда он, задыхаясь, отметил:

— Анечка, ты невероятна, — ей показалось, что она действительно на высоте. Что справилась. Что всё под контролем.

Именно это чувство контроля и подвело её дальше.

Витя потянулся к презервативам, привычным движением открыл, надел — всё чётко, без суеты.

— Не передумала? — спросил он вполголоса, скорее по инерции.

Она сглотнула.

— Нет, — повторила и в этот раз.

Вторая ложь.

На этот раз уже не про тело, а про правду между ними.

Он вошёл в неё резко, глубоко — привычно, как делал всегда. Аня сжалась всем телом. Боль пронзила, как нож. Она стиснула зубы, чтобы не застонать, но тщетно. Отвернула лицо и зажмурилась, надеясь, что он не заметит.

И в ту же секунду он понял, что что‑то не так.

— Ань… — его голос стал другим. — Ты что, девственница?

В нём не было злобы. Только изумление и… тревога.

Аня замолчала. Горло сжалось.

Стыд был двойным: она действительно его обманула — и он, не зная правды, оказался втянут в эту ложь.

— Зая, ты не должна была так делать, — выругался он сквозь зубы, отводя взгляд. — Б…дь. Я же не животное. Аня, ну зачем ты так с собой?

Она не до конца поняла, что он имел в виду — его злость была направлена не на неё, а как будто на самого себя. Но в тот момент эти нюансы утонули в её собственном смятении.

— Я хотела, чтобы ты был первым, — прошептала она. Эта мысль была для неё оправданием и спасательным кругом одновременно.

Повисла тяжёлая тишина.

— Я же тебе больно сделал. Как ты? — спросил он тихо.— Мне хорошо. Немного больно, — съёжилась она и… снова солгала.

Третья ложь — самая горькая.

Она солгала не ему, а себе, пытаясь выдать боль за «мне нормально».

Секунды тянулись и казались вечностью.

Аня успела накрутить себе всё, что могла: что он сейчас выйдет из неё, оденется, скажет «извини» и уйдёт. Забудет, как зовут.

Витя глубоко выдохнул, осторожно поцеловал её в висок, щёку, губы, не двигаясь. Потом его губы скользнули ниже — по шее, плечам. Он не спешил, давая ей время привыкнуть к ощущению.

Она расслабилась. Возбуждение вернулось и стало смешиваться с щемящей благодарностью: он не отвернулся, не ушёл, не бросил её посреди процесса.

Его пальцы нашли чувствительную точку между их телами, лаская, успокаивая. Движения стали медленными, аккуратными, будто он боялся навредить ей.

Боль уступала место новой, обжигающей сладости. Она перестала считать секунды. Она не думала о том, как это выглядит, насколько долго, «правильно» ли. Всё, что имело значение: он был с ней, не отвернулся, остался. Она гладила его плечи, спину. Целовала его тело, оставляя засосы — метки, которые не скроешь воротником. Вдыхала запах и думала лишь одно:

«Пусть он будет рядом всегда. Пусть это никогда не закончится».

Она даже не ожидала оргазма. Но под его руками, под его размеренными, уверенными движениями всё вдруг снова натянулось. Аня застонала, цепенея от нового ощущения — боль смешалась с чем‑то сладким, горячим, незнакомым — и сорвалась в белый свет.

Когда он сам выдохнул, содрогнулся и зарылся лицом в подушку рядом с её головой, Аня ощутила странную лёгкость.

Это случилось.

Он стал первым. Значит, и единственным. Так оно и должно было быть.

Витя полежал некоторое время, отдышался, потом поднялся, закурил у окна. Стоял в полумраке номера, обнажённый, красивый, как грех, с усталым, задумчивым лицом. В нём не осталось ни следа лёгкости, с которой он вёл себя в клубе.

Аня смотрела на его спину и чувствовала — он злится.