Страница 34 из 37
Я осталась у кухонного острова. Стас вошёл без пальто, в той же белой рубашке, что была на нём вчера; рукава снова закатаны до локтей. Щетина стала заметнее, под глазами лежали тени. Увидев меня, он остановился раньше, чем Кирилл успел закрыть дверь.
— Я написал, что тебе приезжать не нужно, — произнёс Стас, и усталость в его лице не смягчила холодного тона. Он перевёл взгляд на Кирилла. — Ты позвал?
— Она сама приехала, — Кирилл закрыл дверь и сунул руки в карманы. — Привыкай. У Евы внезапно появилась привычка решать за себя.
— Кирилл, — предупредила я, потому что сейчас его язык был последним, что нам требовалось.
Он поднял ладони в жесте капитуляции и отошёл к кухне. Стас прошёл в гостиную медленно, взглядом отмечая мои конспекты на краю стола, зарядку, пальто в открытом шкафу, резинку для волос возле кофемашины. На чашке у раковины он задержался дольше.
— Быстро устроились, — сказал он, возвращая взгляд к брату.
Кирилл не стал отвечать на укол. Встал напротив, чуть расставив ноги, и коротко кивнул.
— Спрашивай.
Стас несколько секунд смотрел ему в лицо.
— Ты знал, кто она, когда это случилось впервые?
— Да, — ответил Кирилл без паузы. — Знал.
Удар пришёлся в скулу раньше, чем я успела вдохнуть. Кирилла отбросило к краю острова, чашка соскользнула на пол и раскололась. Он удержался на ногах, провёл языком по губе, посмотрел на кровь на пальцах и медленно поднял глаза на брата.
— Один заслужил, — сказал он хрипло. — Второй уже будет мой.
— Один? — переспросил Стас и шагнул ближе.
Второй удар Кирилл заблокировал предплечьем. Стас схватил его за свитер, и они вдвоём врезались в остров. Ноутбук опасно сдвинулся к краю; я успела поймать его и переставить на стол.
— Хватит! — крикнула я, но ни один даже не повернул головы.
Кирилл оттолкнул брата. Стас ударился плечом о шкаф, сразу выпрямился и снова пошёл вперёд. Кирилл перехватил его руку, развернул и прижал грудью к столешнице; Стас резко ударил локтем назад. Кирилл выругался и отпустил.
Я дошла до входной двери и распахнула её настежь.
— Продолжите — я вызову охрану, — сказала я достаточно громко, чтобы услышали оба. — Потом уйду, и сможете выяснять, кто из вас победил, хоть до утра.
Кирилл первым отступил. Вытер губу тыльной стороной ладони и встал у окна. Стас поправил рубашку; на костяшках проступила кровь, ремешок часов расстегнулся и болтался на запястье.
Я закрыла дверь, но осталась возле неё, оставляя между нами несколько метров.
— Теперь говорите. Только без кулаков. Они ничего не исправляют.
Стас посмотрел на Кирилла. На этот раз в его голосе не было ни деловой ровности, ни попытки держать лицо.
— Почему? — спросил он. — И не надо про то, что вы оба взрослые и она сама решила. Я спрашиваю тебя.
Кирилл прислонился бедром к подоконнику и прижал к рассечённой губе салфетку.
— Вначале мне понравилось, что она выбрала меня, — сказал он после короткой паузы. — Именно меня. В твоём доме, в ночь твоей помолвки. Да, я думал и о тебе. Мне нравилось, что хоть в чём-то я оказался тем, кого предпочли.
Стас коротко кивнул, словно услышал подтверждение худшего предположения.
— Конечно. Хоть раз без соревнования ты не мог.
— Потом всё изменилось, — Кирилл смял окровавленную салфетку в кулаке.
— Удобно, — бросил Стас.
Кирилл вскинул взгляд, но не сорвался.
— Удобства там было мало. Я влюбился в неё. Это ничего не отменяет: я знал, что предаю тебя, и всё равно продолжал. Можешь считать меня мудаком, тут спорить не буду.
Стас сжал повреждённую руку и несколько секунд молчал.
— Ты хоть раз можешь увидеть во мне брата раньше, чем соперника? — спросил он наконец.
Кирилл выпрямился.
— А ты хоть раз можешь разговаривать со мной не как с проблемой, которую отец забыл вовремя закрыть? — отозвался он, и старая злость между ними наконец стала видна не хуже крови на губе.
— Ты переспал с моей невестой в день помолвки. Сегодня проблема действительно стоит передо мной.
— И я отвечаю за это, — Кирилл шагнул от окна, но остановился в нескольких метрах от брата. — Только Ева не была твоей вещью.
Стас дёрнулся вперёд и сам себя остановил. Кулак остался сжатым у бедра.
— Не смей учить меня свободе её выбора. Ты услышал, что она боится свадьбы, и через час затащил её в постель. Потом неделями принимал, когда она прибегала после каждого конфликта со мной. Очень благородно.
Кирилл побледнел. Он посмотрел на меня, затем снова на Стаса.
— Да, — ответил он после паузы. — Вначале я пользовался тем, что она приходила злой и растерянной. Мне нравилось быть тем, кого она хочет сильнее. И я слишком поздно понял, где заканчивается желание и начинается соревнование.
— Кирилл... — выдохнула я, потому что слышать это вслух оказалось неприятнее, чем знать.
Он повернул голову ко мне.
— Он имеет право это услышать, малышка. И ты тоже.
Стас перевёл взгляд на меня.
— А ты знала?
Я вспомнила первую ночь, удовольствие Кирилла от запрета, каждую реплику про «правильного брата». Потом — утро, кофе, зубную щётку и то, как он отпускал мои руки всякий раз, когда я просила.
— Часть знала, — сказала я, подходя ближе к столу. — Остальное предпочитала не замечать, потому что сама делала то же самое. Использовала Кирилла, когда злилась на тебя. Возвращалась к тебе, когда пугалась его. Вы оба были удобными выходами из решений, которые должна была принять я.
Стас рассмеялся без улыбки.
— Значит, виноваты все. Очень аккуратно получилось.
— Нет, — я покачала головой. — У каждого своя вина. Я тебе изменяла и врала. Кирилл предал брата. Ты планировал мою жизнь и слишком часто принимал молчание за согласие. Одно не оправдывает другое и не делает счёт равным.
Стас прищурился.
— Мой контроль сделал твою измену понятнее?
— Для меня — да. Перед тобой он её не оправдывает, — ответила я спокойно. — Поэтому я и не прошу тебя понять.
Он отвёл глаза и несколько секунд смотрел на осколки чашки у острова.
— Вчера она стояла у меня в кабинете, — заговорил Стас уже Кириллу. — Я спросил, любила ли она меня. Знаешь, что выяснилось?
— Стас, не надо, — попросила я, понимая, куда он ведёт.
Он повернул голову ко мне.
— Пусть услышит. Вы же теперь за честность.
Стас снова посмотрел на брата.
— Восемь месяцев, помолвка, квартира, свадьба. Оказывается, всё это было спокойствием и привычкой. А тебя она любит.