Страница 16 из 37
— Ты только что стояла там, слушая своего жениха… а сама уже вся мокрая от одного моего прикосновения, — его голос звучал зло, сдавленно, почти с болью.
Эта улика его злила. Кирилл видел, как сильно я его хочу, как отзываюсь на одно лишь его присутствие, сколько бы я ни твердила про ошибки, правильный выбор и разумные решения. И вдруг стал удивительно мягким.
— Ева, почему ты со мной это делаешь… — тихо выдохнул он и накрыл мои губы коротким поцелуем.
Его пальцы нежно, медленно скользнули по влажным складочкам, заставляя меня прогнуться в пояснице и судорожно схватиться за отвороты его рубашки. Он ласкал меня чутко, с какой-то отчаянной, осторожной страстью, едва ощутимо касаясь самого чувствительного центра.
— Я ничего… не… делаю… — прошептала я, уже не понимая, прошу я его остановить это или не останавливаться никогда. — Это из-за тебя…
— Тихо, малышка… я с тобой, — пробормотал он в ответ, ловя мой выдох своими губами.
Я прикусила губу почти до крови, сдерживая подступающий к горлу звук, и уткнулась лбом в его горячую шею. От его парфюма, смешанного с запахом нагретой кожи, и от движений его пальцев у меня кружилась голова.
Кирилла разрывало.
Я чувствовала, как напряжено его тело, как сильно он и сорваться хотел — скинуть всё, задрать это платье окончательно, войти глубоко и быстро, плюнув на все риски и на брата за дверью.
Но он держался. Видел, как мне хорошо, как я буквально плавлюсь в его руках, ловил губами мои судорожные вдохи и чувствовал, как я в глухой тишине коридора тихо хнычу от невыносимой, томительной ласки.
— Вот так… давай, — шептал он мне прямо в губы, ускоряя ритм, но оставляя движения невероятно плавными, едва ощутимыми, чтобы я дольше мучилась. — Моя сладкая, мокрая девочка. Чувствуешь, как твоя киска меня ждет?
Он подвёл меня к самому краю и, когда я едва не закричала от невозможности больше терпеть, едва ощутимо погрузил лишь самые кончики пальцев внутрь.
Этого короткого касания хватило, чтобы земля окончательно ушла из-под ног.
Ослепительная, дикая удовольствия от разрядки накрыла меня с такой силой, что мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев. Я дрожала в его руках, а влага стекала ниже по внутренней стороне бедра.
Я бессильно обмякла, уткнувшись лицом в его плечо, и Кирилл крепче прижал меня к стене, накрывая мои губы своими и наглухо впитывая все мои рваные, судорожные выдохи, не дав ни единому звуку просочиться сквозь матовое стекло.
— Любишь его? — спросил он хрипло. — Ты так ни разу не ответила.
Я застегнула одну из пуговиц на его рубашке, которую сама расстегнула, и тут же убрала руку. Пальцы дрожали, слишком хорошо выдавая то, что между нами было.
— Что вообще это значит? Не вообще. Для тебя именно.
Кирилл несколько секунд смотрел на меня, затем прижал к себе так сильно, что стало трудно дышать.
— Достаточно, чтобы терпеть и не въебать собственному брату, — коротко ответил он.
Он выдохнул эти слова мне в макушку, но не отпустил, а лишь сжал ещё сильнее, до треска в рёбрах.
— Потому что я заебался, Ева, — прошипел он со злой, отчаянной откровенностью, от которой у меня перехватило горло. — Заебался прятаться по углам, тайком тебя касаться и строить из себя равнодушного циника. Я в тебя влюбился, блядь. Понимаешь?
Кирилл резко отстранился, заставив меня вздрогнуть. Его взгляд жёг насквозь, в нём перемешались злость, боль и бессилие.
— И меня до тошноты бесит, что ты творишь. Ты ведь сама меня хочешь! Дрожишь в моих руках так, как с ним никогда в жизни не дрожала. И всё равно продолжаешь врать мне и себе, натягивая это его грёбаное кольцо.
Он резко подхватил с кресла пиджак, перекинул через плечо и, больше не глядя на меня, быстро пошёл по коридору прочь. Не дал мне и секунды, чтобы выдохнуть после такого резкого признания и хоть что-то сказать.
Я закрыла лицо руками, не шевелясь ещё пару минут.
Кирилл любит меня.
Почему от этой мысли мне так хорошо?