Страница 75 из 80
22 декабря 1942 года. Берлин Тюрьма Плетцензее. Казнь
Утром вахтман принес завтрак. Он состоял из слипшейся ячменной каши, которая была холодна и по вкусу напоминала сырые опилки. Но Ильзе съела ее с удовольствием. Это был последний завтрак в ее жизни.
— Будь готова, — сказал ей надзиратель, забирая пустые миски. — Через час я за тобой приду.
Как только он ушел, Ильзе достала из-под матраса письмо с маленьким конвертом, который она смастерила этой ночью из листка бумаги.
— Клерхен, у меня к тебе будет большая просьба, — сказала она, передавая все это удивленной соседке. — Это письмо для Карла, моего любимого человека, за которого я так и не успела выйти замуж. В конверте моя цепочка, это тоже для него. Я почему-то верю, что тебя скоро выпустят. Пожалуйста, найди возможность передать это Карлу. Он в тюрьме на Принц-Альбрехт-штрассе. По крайней мере, я на это надеюсь.
— Конечно, но… а почему ты не отдала его вместе с завещанием вахтману вчера вечером? — спросила Клерхен.
— Видишь ли, у меня большие сомнения, что тюремщики станут передавать письма тем, кто связан со мной. Тем более если к посланию прилагается золотая цепочка. И вообще, Карл может расценить это как провокацию и отказаться взять письмо…
— Я все поняла. Спасибо, что доверяешь мне.
«А разве у меня есть выбор?» — грустно подумала Ильзе.
Забрав письмо с конвертом, Клерхен неожиданно расплакалась. Она села на койку к Ильзе, и та крепко прижала женщину к себе, чувствуя, как содрогается ее хрупкое тело.
— Ну, хватит, — мягко успокаивала Штебе сокамерницу. — Все будет хорошо. Я сердцем чувствую, что ты скоро обретешь свободу.
— Мне… мне так будет не хватать тебя, — всхлипывая, сказала Клерхен. — С тобой я ощущала себя так уверенно! Будто у меня была надежная защита…
— Лучше расскажи мне о своей семье, — предложила Ильзе. — О маме, об отце… У тебя есть брат или сестра?
Вытерев слезы, Клерхен кивнула. Потом она начала говорить.
А спустя десять минут женщины уже смеялись, обсуждая, как брат Клерхен, удирая на велосипеде от отца своей подружки, недовольного их встречами, свалился в воду…
За пять минут до прихода вахтмана Клерхен неожиданно посерьезнела и сказала:
— Я хочу, чтобы ты шла в свой последний путь со спокойной душой, Ильзе. Вчера на допросе следователи говорили между собой. Советская армия наконец-то перешла в наступление. Огромное войско Гитлера окружено под Сталинградом. И его участь предрешена.
В коридоре раздались шаги, и Ильзе сжала руку Клерхен.
— Значит, моя работа все-таки не пропала даром… — прошептала она.
— Ильзе Штебе, на выход, — приказал вахтман.
Ильзе обняла Клерхен:
— Будь счастлива, моя дорогая подруга. И проживи за меня долгую жизнь. Поверь, я умираю совершенно спокойно. Частичку своего сердца я передаю тебе, моим друзьям и близким.
Она с трудом поднялась на ноги, и вахтман протянул ей костыль.
Третий блок тюрьмы, где была запланирована казнь, располагался во флигеле. Узкий коридор был выстлан новой дорожкой из зеленого линолеума. Возле дверей, ведущих в зал казни, стояли одиннадцать гробов, обитых черной материей. Это означало, что одиннадцать приговоренных сегодня найдут свою смерть — кто в петле, а кто на гильотине…
Ильзе ввели в зал, сняв с нее наручники. Внутри царил унылый полумрак, посреди сумрачного зала стоял громадный деревянный стол со скамьей. Вторая часть помещения была отгорожена черным занавесом, и Ильзе поняла, что, когда начнутся казни, его отодвинут. Как в театре, только вместо представления здесь будут демонстрировать, как приводят в исполнение смертные приговоры.
Вахтман забрал у нее костыль и, бросив на прощание хмурый взгляд, ушел, а рядом тут же вытянулся по струнке другой надзиратель. Стоять на одной ноге было неудобно, и Штебе прислонилась к стене, но гневный окрик охранника заставил ее отшатнуться.
— Неужели вам трудно поступиться своей инструкцией? Разве вы не можете позволить мне немного перевести дух? — только и спросила она.
— Ничего, потерпишь, — сквозь зубы выговорил тот.
— Будет тебе, Отто. Оставь девушку в покое, — внезапно раздался за спиной голос, от которого Ильзе вздрогнула. Она обернулась, не веря своим глазам, — перед ней стоял Вальтер Хабеккер, криминальный комиссар гестапо. На этот раз на следователе был черный парадный мундир, голову украшала фуражка, на которой тускло поблескивал череп со скрещенными костями. — Доброе утро, фройляйн Штебе, — улыбнулся он с таким видом, словно встретил Ильзе где-то на набережной в солнечный день, а не в зале казни. — Хотя для некоторых это утро вряд ли будет добрым.
— Здравствуйте, господин следователь. Вы пришли полюбоваться, как мне отсекут голову?
Хабеккер завел руки за спину, начав лениво перекатываться с пятки на носок.
— Считайте, что я хотел проводить вас в последний путь, — уклонился он от прямого ответа.
— А как же ваш коллега и приятель Штрюбинг? — не отставала Ильзе. — Он много потеряет, не увидев этой казни.
— Не скрою, Штрюбинг очень хотел прийти, — заверил ее Хабеккер. — Но его загрузили работой, не терпящей отлагательств.
— Как жаль.
— Вы и здесь продолжаете шутить, Ильзе, — усмехнулся гестаповец. — На самом деле я хотел задать вам всего один вопрос. У вас ведь было все — работа, прекрасная внешность, любимый человек… Насколько мне известно, у вас есть дача в Швейцарии, где вы могли бы спокойно отдыхать с вашим будущим мужем! Вы так молоды и могли бы трудиться во благо Германии. Но вы выбрали другой путь, Ильзе. Путь предателя и шпиона. Вы отлично знали, чем все это может для вас закончиться. Зачем вы это сделали? Вы собственными руками разрушили свою жизнь! Во имя чего?
Ильзе внимательно выслушала следователя и, когда он закончил, ответила:
— Боюсь, вам меня не понять, герр Хабеккер.
— И все же попытайтесь. Сейчас мы с вами разговариваем на равных, как человек с человеком.