Страница 3 из 80
— О чем ты говоришь, Карл, — махнул рукой Курт. — Геббельс — это еще тот гнусный тип. Даже если на его глазах гестаповцы будут резать человека, он обязательно найдет повод для оправдания насилия. Ты говоришь о сожженной деревне. А как тебе такая новость? В начале месяца в одной из оккупированных станиц Сталинградской области зондеркомандой были расстреляны почти пятьдесят воспитанников детского дома! Детям было от трех до двенадцати лет! Самых маленьких и наиболее слабых попросту закопали в землю, чтобы не тратить на них пули!
[4]
[Курт говорит о расстреле 2 сентября 1942 г. воспитанников Нижне-Чирского детского дома для умственно отсталых детей. Всего от рук фашистов погибло 47 детей. По данному факту было проведено следствие, и один из соучастников данного преступления решением военного трибунала 4-го Украинского фронта был приговорен к смертной казни.]
— Звери, — прошептала Ильзе, и ее красивые пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Хотя нет, эти нелюди, сотворившие такое, хуже зверей! Звери убивают, лишь когда обороняются либо испытывают голод!
— Ильзе! — вдруг раздался женский голос из гостиной, и она глубоко вздохнула. Переложив букет в другую руку, Ильзе обвела взглядом мужа и брата:
— Мама зовет. Оставлю вас наедине, не против?
Курт усмехнулся:
— Мы как-нибудь попытаемся найти общие темы с твоим мужем. Верно, Карл?
Тот лишь снисходительно кивнул.
Когда Ильзе вошла в комнату, ее мать, Фрида Штебе, заканчивала сервировать стол.
— Прости, что не помогла тебе, — сказала Ильзе. — Я сегодня весь день не своя…
— Все в порядке, — тепло отозвалась Фрида. — Мне совершенно несложно. В конце концов, у тебя сегодня праздник, так что позволь часть забот взять на себя. Тем более, как я сказала, это не составило большого труда.
Ильзе оглядела заставленный блюдами стол. Учитывая, что покупка продуктов питания в Германии с начала военных действий осуществлялась исключительно по талонам, а приобрести что-то вкусное и изысканное на черном рынке мог позволить себе далеко не каждый, расставленные на столе угощения могли бы порадовать самого привередливого немца-гурмана.
В центре располагалось громадное блюдо, на котором остывал только что вынутый из духовки гусь, обложенный жареным картофелем. Свежие овощи, тушеная фасоль с мясом, ветчина с сыром, бутерброды с сардинами… рядом с гусем гордо высилась небольшая миска, наполненная маринованными устрицами. Их, не удержавшись, приобрела Ильзе у одного перекупщика, заплатив за них немалые деньги.
— У меня тоже для тебя есть маленький сюрприз, — сказала Фрида, поставив на угол стола небольшую жестяную коробочку. — Открой и посмотри.
Снедаемая любопытством Ильзе сняла крышку с коробочки и взглянула внутрь.
— О боги, — пробормотала она, потянув тонкими ноздрями. — Неужели кофе? Настоящий черный кофе?
— Именно так, — подтвердила Фрида. — Я подумала, что мы очень давно не пили настоящий кофе.
— Но ведь его сейчас почти нигде не найдешь!
— Ищущий да найдет.
Ильзе обняла мать. Отстранилась, ласково поправив воротник на ее платье.
— Как ты себя чувствуешь, дочка? — озабоченно спросила Фрида. — Ты выглядишь немного бледной.
— Почки снова беспокоят, — призналась Ильзе, усаживаясь на стул. — Но это ерунда.
— Нельзя говорить о здоровье как о ерунде, — возразила мать. — Ты совсем не заботишься о себе, дочка. Так нельзя.
— В августе я была в Карлсбаде, где принимала специальные ванны по рекомендации врача. Мне стало легче… Правда, только на некоторое время.
— Я не помешал? — спросил Курт, заходя в гостиную. Его глаза расширились, когда он увидел заставленный яствами стол. — Когда это вы все успели, мои любимые женщины? А запахи просто изумительные, у меня уже рот наполнился слюной!
— Мы ждем моих приятелей, Гретту и ее мужа Йохана, — сказала Ильзе и посмотрела на старинные напольные часы, стоявшие у окна. — Они должны подойти с минуты на минуту.
— Может, пока по бокалу вина? — предложил Курт, потянувшись к бутылке из темного стекла.
Когда в комнату вошел Карл, все бокалы были наполнены.
— Дорогие дети… — заговорила Фрида, и голос женщины дрогнул от волнения. — Я от всего сердца желаю вам счастья. Я желаю, чтобы вы прожили долгую прекрасную жизнь… Без войны, под мирным ясным небом.
Послышался звон бокалов.
— Отличный тост, мама, — улыбнулась Ильза. Она хотела добавить что-то еще, как послышался резкий стук в дверь.
Ильзе обменялась взглядами с Карлом.
— Если это твои друзья, — осторожно начал он, поднимаясь из-за стола, — то мне показалось…
— Гретта и Йохан не стали бы так стучать, — мягко прервала его Ильзе и тоже встала. — Я открою.
Пока она шла в прихожую, стук раздался снова, на этот раз более громкий и настойчивый — казалось, в этот раз в дверь долбили уже ногами.
— Кто это? — спросила она. Одно короткое слово, прозвучавшее в ответ, заставило ее сердце сжаться в комок:
— Гестапо.
В памяти мелькнуло ночное видение, словно пожелтевшая от времени фотография, — старый жуткий мост, окутанный смрадным дымом.
— Откройте! — рявкнули снаружи, и Ильзе повернула ключ в замке.
Дверь распахнулась, и взору женщины предстали трое рослых мужчин в темно-серой униформе гестапо. За их широкими спинами Ильзе разглядела хозяйку квартиры, ее бледное лицо напоминало бесформенное пятно с дырами вместо глаз. Было видно, что женщина смертельно напугана.
«И наверняка уже проклинает себя за то, что сдала мне свою квартиру», — пронеслось в мозгу Ильзе.
Старший офицер, мужчина лет сорока с грубым обветренным лицом, шагнул вперед, буквально вталкивая невесту внутрь квартиры.
— Ильзе Штебе? — без предисловий спросил он, указав на нее пальцем, как будто кроме Ильзе в прихожей был кто-то еще.
— Да, — ответила она.
— Вы одна в доме? — задал очередной вопрос гестаповец.
— Нет, со мной мой жених и родные.
Грохоча сапогами, полицейские бесцеремонно втолкнули ее обратно в комнату, где сидели гости.
— Всем приготовить документы для проверки, — приказал офицер, встав напротив праздничного стола. Презрительно взглянул на тарелку с устрицами и обронил: — Роскошно живете, фрау Штебе. В то время как наша страна испытывает трудности с продовольственными товарами, экономя на всем, вы закатываете пир!