Защитить и полюбить

Мы молча стоим под душем, приводя свое дыхание в норму. Я почти повисла на его шее, обвив ее руками и легла головой Барскому на грудь. Сил стоять совсем нет, но меня держит Герман и смывает с меня следы своего блаженства. Потом выносит меня из душа, закутывает в большое полотенце, сам обходится полотенцем на бедрах, и уносит мое безвольное тело обратно в постель.

– Барский, ты меня обесточил, – ропщу я, залезая снова под одеяло.

– Коша, у меня при виде тебя все предохранители сгорают в момент, – объясняет Гера, усаживаясь на кровать и поглаживая меня под одеялом.

– Мамусяяяя! – залетает к нам в спальню дочь, с разбегу запрыгивая Герману на руки и повалив его спиной на кровать.

– Дочь, давай дадим маме еще поваляться, – просит Дарину Герман.

– А я испугалась, что мне приснилось, что ты мой папа, – признается моя девочка.

– А почему испугалась? – спрашивает Гера.

– Потому что, я хотела, чтобы ты был моим папой.

– Не приснилось, Дариш. Все, как ты и хотела, – улыбается Герман, но я слышу его сорванный голос. Он снова растрогался. Удивительно, как дочь на него влияет. – Пойдем умоешься и покормим тебя, – поднимается Гера вместе с дочерью.

– А как мы покушаем без мамы? – удивляется малышка. На кухне она не ориентируется и всегда вынуждала меня вставать, чтобы покормить ее.

– Я, знаешь, сколько всего на кухне делать умею?! – убеждает Барский. – Очень много интересного. Пойдем, покажу, – уносит мою непоседу Гера.

Я позволяю себе поспать еще часик. Сегодня нам нужно на работу, мне в лабораторию, а Герману на допрос и нужно все успеть.

Просыпаюсь, за окном уже солнце встало. Выглядываю во двор, стоит моя красотка и бант на месте. Вздыхаю и иду на кухню, мои домочадцы до сих пор там. Захожу, картина маслом. Огромный Барский стоит у плиты и печет маленькие оладьи, маленькой лопаткой. Старается. За столом сидит Дарина, перед ней сок и тарелка с этими оладьями, с удовольствием точит, наблюдая за отцом.

– Не слишком ли быстро ты закрутил мир вокруг дочери? – смеюсь я с кулинара–Барского. У плиты его не видела никогда.

– В самый раз, – усмехается Герман. Я подхожу и перехватываю у него командование над сковородой и оттесняю к столу.

– Ты сам-то ел? – поглядываю на него из-за плеча.

– Не успел еще, – поджимает губы Барский.

– Доча, а ты почему папу не покормила? – обращаюсь к моей девочке.

– Он сказал, не голодный, – пожимает плечами дочь. Я на Геру строго смотрю, он взгляд свой прячет.

– Папа передумал, поухаживай за ним, Дариш. Ему будет приятно, – Дарина светится, как лампочка. Она любит проявлять свою заботу, а Гера своим «чтоб не перетруждалась» это желание остановил. Но он не знает и не умеет себя вести со своей дочерью. Они все еще на стадии знакомства. Но Дарина ошибочно полагает, что ей что-то нужно делать, чтобы ее любил Герман. Она очень хочет его любви. Барский научится правильно себя проявлять и принимать дочь любую, у него просто нет опыта.

Дарина закручивает вихрь своей заботы вокруг обалдевшего Барского. Разогревает в печи оладьи, ставит перед отцом тарелку с вилкой, наливает для него чай и придвигает сахарницу. Я допекаю оладьи и тоже присоединяюсь к ним. Гера, мягко говоря, поражен заботой дочери и не сразу приходит в себя, когда все уже готово.

– Отомри, Барский, – посмеиваюсь я.

– Спасибо, доча, – расплывается в улыбке и тянется поцеловать ее в лоб. Дочь смущается, но я вижу, она очень рада такому проявлению чувств отца. – Спасибо, Карина, – целует меня куда–то в висок.

– Мне-то за что? – удивляюсь я.

– За чудесную дочь, – говорит со мной, а смотрит на улыбающуюся Дарину. – До конца дней своих буду тебе должен.

– Все долги тебе прощаю, Гер, – смеюсь. – Новый год ты начал без долгов, как полагается, – он смотрит на меня с такой серьезностью, будто не согласен. Будто хочет чем–то выкупать свою возможность быть отцом. – Гера, мне нужно в лабораторию, – прерываю его думы не по теме.

– Да, мне тоже нужно на допрос.

– Тогда Дарину к родителям завезем и поедем?

– Ну, я-то готов. А доча хочет к ним поехать? – с подозрением спрашивает меня.

– Папа, ну конечно! – отвечает за меня. – Я им покажу свои подарки и Барсика покажу, я его фотографировала вчера нарядного. Бабушке нравятся котики, – радостно сообщает дочь.

Мы приезжаем на работу и разбредаемся каждый по своим делам. Управление почти пустое, кроме дежурки здесь никого и нет. Мне никто не мешает заниматься своей работой, благодаря которой я выясняю много интересного.

Пробки на изъятых вчера мной бутылках не заводские, а подпольно накрученные. В бутылке из-под шампанского тоже метанол. То есть Карпенко метил сильно широко, не зная, какой алкоголь я предпочитаю. Отпечатки пальцев я откатала, но среди них нет отпечатков моего сталкера. Наверное, отпечатки аниматоров, это мы выясним позже. Уже подготавливаю заключение, как ко мне в кабинет заходит Герман. Злой, серьезный дядька, а мне почему-то смешно от того, что утром после роскошного секса, он был добрый и счастливый, а сейчас злой и страшный серый волк.

– И чего ты улыбаешься? – немного смягчается Гера, присаживаясь на стул напротив моего стола и прикрывая ладонью глаза. Устал. Он допрашивал, выяснял правду, которая нужна нам двоим. Возможно, угрожал или вел нечестную игру, а может, был очень плохим полицейским. Все это только ради того, чтобы я выдохнула и спала спокойно. Сомнений в его любви ко мне у меня нет. Есть только мое непокорное сердце, которое никак не принимает давнее молодое поведение Барского, которое для меня всё еще сравнимо с предательством. Но я все-равно улыбаюсь. Наша жизнь сейчас она есть, и она меня, хоть немного, но радует.

– Красивый ты, Барский! Вот и улыбаюсь, – отвечаю на его вопрос, глядя на него и складывая свое заключение в папку. Он тихо усмехается, но видно, что настроение пошло вверх. Я встаю из–за стола, подхожу к нему близко, встаю между его широко расставленных ног, он сразу обнимает меня, гуляя руками по бедрам и поднимает голову, глядя прямо в глаза. Я глажу его голову, вожу ноготками по затылочной части, Барский расслабляется и его веки опускаются от удовольствия. Его объятия становятся все более настойчивыми. Завелся с пол оборота.

– Трахну тебя прямо здесь, – шепчет мне, очень откровенно меня тиская.

– Ну, что мне теперь, не трогать тебя совсем в течение дня? – улыбаясь, призываю его к ответу.