Защитить и полюбить

Гера вытаскивает все, что заказал, чтобы я выбрала. Первое, второе, салаты, десерты. Кухня сегодня итальянская. Я с удовольствием принимаюсь за ранний ужин и только когда приступаю к любимому чаепитию, вспоминаю про аптеку и про курьера. Лезу в телефон, проверить заказ – доставлено. Поднимаю глаза на Барского, а он на меня смотрит неотрывно. Он принял заказ, пока я спала.

– Курьер приходил? – все–таки спрашиваю я.

– Приходил, – спокойно отвечает Гера.

– Ты принял заказ?

– Принял.

– Где он?

– На подоконнике, – я подхожу к окну и вытаскиваю из пакета упаковку, таблетки на месте, но аннотацию к ним Барский читал, неровно сложена.

– Гер, – начинаю я, но он меня сразу перебивает.

– Карин, не надо это пить, – просит он, поворачиваясь ко мне в анфас.

– Гера, я могу забеременеть. Мы осознанно не предохранялись, – стараюсь спокойно объяснить.

– Кошка, зачем так рисковать? Я тебе сказал, я не могу иметь детей. Не пей, пожалуйста, – он просит это с такой заботой в голосе, что я на секунду думаю, что не стану их пить, раз он так упрашивает.

– Что значит рисковать? Мы рискуем забеременеть.

– Это не самое страшное. Страшнее побочка от этих препаратов! – злится он.

– Откуда тебе знать про побочку?

– Неужели ты думаешь, я дожил до 45 и не знаю, что это такое?

– Не думала, что ты с таким сталкивался.

– Я и не сталкивался, но я сведущ в этом вопросе. Карин, даже если предположить один шанс на миллион, что ты забеременеешь, ты же всегда хотела детей. Почему сейчас такое противостояние?

Барский, я не только детей хотела. Я семью хотела! А она у меня, вроде как, есть.

– Вот именно, что, вроде как! – снова вспышка гнева. Он же не мог узнать о моем разводе? Потому что говорит так, будто он об этом уже осведомлен.

– Гер, ты прости, но ты мне не муж, чтобы уговаривать родить тебе ребёнка и предъявлять аргументы в пользу этой прекрасной идеи, – говорю я с тем учетом, что общая дочь у нас с ним уже есть.

– Карин, какие гарантии тебе нужны, чтобы ты не пила это? – кивает на таблетки в моих руках.

– Герман, у меня нет сомнений в том, что если я рожу нашего общего ребёнка, ты его обеспечишь и воспитаешь даже не будучи в браке со мной, но мне семья нужна нормальная. Где папа, мама, дети. Я хочу жить с любимым человеком и вместе растить детей, понимаешь? – он кивает с такой безысходностью в глазах.

– Я хочу быть твоей семьей, – смотрит на меня с такой надеждой.

– Гер, сейчас уже поздно искать начало. У нас сейчас другие исходные данные. Мы не можем ориентироваться только на свои «хочу».

– Карин, не пей это, прошу, – встает из–за стола, подходит ко мне и вытягивает из пальцев коробочку. – Ты все себе сломаешь. У тебя будут здоровые дети, не надо это пить. Оно не пройдет бесследно. Я теперь буду предохраняться сам, обещаю. Но я повторюсь, детей у меня быть не может.

– Барский, ты зачем это придумал? В своей голове поселил, – обнимаю его лицо и к себе близко притягиваю, лбом в его лоб утыкаюсь, чтобы на меня смотрел и слушал. – Ты по-мужски здоровый мужчина! У тебя могут быть дети! Ты можешь быть отцом! Я готова спорить, что ты даже анализы не сдавал на этот предмет, поэтому не говори ерунды, Герман. Некоторые семьи не могут зачать долго, но это не значит, что они бесплодны. Свои выводы из головы выброси, – он кивает, глаза опускает, но коробочку с таблетками я уже не вижу.

Отвлекающий маневр, Барский. Что сказать, он хитрый и очень умный, этого у него не отнять. Если я не приму таблетки, я точно забеременею. От Барского я залетаю с первого раза. Значит, нужно придумать что-то еще.

– Гер, дай таблетки, – он качает головой, не хочет отдавать. Я лезу рукой в карман его спортивных брюк и нащупываю там коробочку, но он ловит мою руку своей, не выпуская из кармана.

– Карин, я прошу.

– Гера, если я не выпью, можешь считать, что я беременна!

– Это прекрасно, – тихо отвечает.

– Да, просто чудно! – злюсь я. – Я рожу, а по закону, отцом ребёнка запишут нынешнего супруга, а если женщина в разводе, то ребенка всё-равно запишут на бывшего супруга, так как есть 300 дней с момента развода, в которые ребёнка оформят на бывшего. Гера, это глупая ситуация! Я вообще, не понимаю, за что мы тут с тобой боремся!

– Я все оформлю правильно, не будет этой автоматической ерунды. Закон законом, но это решаемо.

– Гера, ты себя слышишь? А после рождения, ты будешь прилетать ко мне на Камчатку, чтобы на выходных видеть детей?

– Детей? – цепляется за слово, опрометчиво брошенное мной.

– Я не знаю, может ты сразу нескольких мне оплодотворил. Все остальное тебя устраивает, что ли?

– Карина, милая! – целует меня в губы. – Пожалуйста, не ломай себе женское здоровье. Оно очень дорого для тебя и для меня!

– Барский, я не понимаю, ты что, выкупишь меня у Кайсарова?! Ты подумал о какой–то очень малой части всех препятствий.

– Карина, а тебя надо выкупать? Интересные у вас отношения, конечно! – злится. – Может, ты сделаешь для меня разъяснение? – смотрит испытующе.

– О, небо! Герман! Просто, отдай таблетки!

– Кошка, ну ты чего? – внезапно ловит мое лицо и целует, глубоко целует. Руками спускается к талии, теснее прижимает. – Не могу на тебя спокойно смотреть, такая соблазнительная, – а руки уже мне футболку задирают и он снова сносит меня своим поцелуем.

– Гера, подожди, – пытаюсь отнять его руки от себя, когда добиваюсь права подышать.

– Коша, не могу ждать, – сжимает моей рукой свой ствол через ткань штанов.

Герман, как черырехкольцовая марка авто, развивает скорость до ста километров за семь секунд! Иначе не объяснить, как он так быстро заводится. У меня жалось все внутри от трепета перед таким темпераментом. Я уже своей рукой сжимаю его член через брюки и проскальзываю под резинку, освобождая его из тесноты. Провожу по стволу вверх–вниз, уже проступила прозрачная капля, размазываю по головке и слышу его тяжелый выдох. Я сажусь на колени, опускаясь на пол и вбираю его головку губами, он шипит.

– Милая, не так сладко, а то прямо сейчас кончу, – говорит он, пытаясь меня приподнять с пола, но в то же время непроизвольно подается навстречу моим движениям.

Я не останавливаюсь. До этого он мне не позволял минет в полной мере. Предпочитал меня, и никогда даже не просил.