Защитить и полюбить

Я помогаю ей выбраться из машины и не отпускаю ее. Придерживаю за талию, чтобы не упала и чтобы ближе была. Этот сталкер недоделанный не подойдет, пока я рядом. Мы поднимаемся в квартиру. Пока идем, я осматриваю подъезд и каждый угол. Карпенко может действовать не один. Но сейчас все чисто. Я сам закрываю замок на двери. Мне здесь, похоже, ночевать придется. Ситуация интересная, конечно. Хреново то, что Лазарев меня в нее не посвятил. Ну, завтра сам наберу его и потребую посвящения. Кошка не может каждый день жизнью рисковать. Я, конечно, могу быть ее телохранителем, Карина и сама будет рада, напугалась девчонка. Но мне нужно больше информации об этом персонаже и о ситуации, в целом.

– Карина, давай, я поесть закажу? – спрашиваю, чтобы она у плиты не торчала после очень длинного дня.

– Гер, борщ есть, вчера готовила. Если не будешь, то закажи, – отвечает Кошка.

– Я буду борщ! – с радостью предвкушаю я. Ее кухню я люблю.

– Тогда руки мой и приходи на кухню, – приглашает меня.

Интересно, она уже поняла, что я догадался, почему я сейчас здесь? Или играет в свои игры? Я прихожу на кухню, все уже готово. Борщ в тарелках дымится. Я сто лет не ел домашней еды. Родители у меня далеко живут, и мамину кухню я тоже давно не пробовал.

– Кошка, это лучшее, что я ел за последние шесть лет, – хвалю ее борщ. Она смеется. Всегда смеялась на мое восхищение ее кулинарией.

– На здоровье, Гера, – улыбается.

После позднего ужина, я помогаю ей прибраться на кухне и она уходит в гостиную. В квартире четыре комнаты. Одна из них гостиная, из которой три двери ведут в каждую комнату. Карина залезла с ногами на диван, что–то кому–то пишет в телефоне и замирает, когда появляюсь я. Я конечно, не уйду сегодня, одну ее не оставлю, но она пока не знает о моих намерениях и не знает о том, что у меня появились догадки. Кошка мне никаких пояснений и просьб не озвучивала. Я прохожу вдоль спинки дивана, огибая Карину, чтобы сесть рядом с ней, но тут замечаю всплывающее сообщение в мессенджере ее телефона с подписанным контактом Карпенко. Я сверху выхватываю ее телефон своими руками, она не ожидает и не успевает даже пикнуть.

– Карина, ты че, совсем обалдела?! – первое, что вырывается из меня от возмущения. Он пишет ей «Карина Германовна, ваш ухажер не способен побить мой к вам интерес. Больше не приглашайте его, мы с вами сами разберемся.» С чем там он разбираться собрался?! Злюсь. – Ты мне, вообще, не собиралась ничего рассказывать?! Жизнью каждый день рисковать для тебя нормально?! А если бы я не догадался?! Кошка, включай уже свою женскую логику! – она смотрит на меня виноватыми глазами. Конечно, ты накосячила, детка. И похоже, надеялась, что я не догадаюсь и не влезу.

– Гер, прости. Лазарев не давал указаний тебе сообщать.

– Карин, ну ты же умная женщина! Не давал указаний сообщать, это не равно – запретил сообщать. Это разное! Ты понимаешь, что в опасности находишься?! Или это шутка для тебя?

– Нет, не шутка, – прячет глаза в ладонях.

– Давно это происходит?

– Как только освободился, начал писать. С такими, легкими угрозами.

– Две недели назад?

– Да.

– Зачем тебя сюда перевели?

– Потому что там у меня нет Лазарева. Значит, нет защиты.

– Там у тебя есть Кайсаров! При должности в комитете! Не поверю, что у него нет возможности тебя защитить! – злюсь, что теперь и о ее муже мы теперь тоже открыто разговариваем.

– Я к нему не обращалась.

– Карина, че происходит?! В смысле, не обращалась?! Ты к своим мужикам что, вообще никогда за помощью не приходишь?! Сама все решаешь? Как шесть лет назад? – я просто взрываюсь. Ее спокойствие меня жутко бесит. И позиция ее меня тоже жутко бесит! Она смотрит на меня с такой горечью и болью.

– Ты даже не спросил, что произошло?! Зачем мне к тебе обращаться, если тебе все–равно? – бьет меня своими словами.

– Я тебя четыре ночи подряд под твоими окнами караулил, поговорить хотел. Только потом узнал, что четвертую ночь ты уже провела на краю страны, улетев утром в тот же день. На звонки ты не отвечала. На работе не дергал, потому что ты сама меня просила, не афишировать наши отношения. Мол, у нас итак фамилии одинаковые, излишнее внимание гарантировано. Я тебя слушал и не хотел тебя компрометировать! Потому что не был к тебе равнодушен! Ты для меня важна была, Карина! А ты просто сбежала! – сыплю своими обвинениями от того, что все это время в себе все носил. Ни с кем не делился.

– Прости меня, Герман. Я не знала этих подробностей, – снова прячет лицо в ладонях, я вижу слезы. Довел ее! Злюсь теперь на себя.

Мой взрывной темперамент долго спал. Никто не способен вывести меня из себя так, как Кошка. То своим равнодушием меня зацепит, то излишними подробностями выведет, то сексом диким, то отчитает меня, как пацана за все, что угодно. Я с ней каждый день, как на вулкане был. Но что удивительно, я чувствовал себя живым и нужным. С ней я чувствовал вкус к этой жизни. А последние шесть лет без нее были какими-то пресными. Ничего не радовало, ни новые звания, ни должности, ни женщины. Просто спал, просыпался, работал. Все.

– Прости, Кошка, – шепчу я, усаживаясь на диван и перетягивая ее к себе на колени и успокаивая, как маленькую девочку. Она обнимается крепко, в грудь мне утыкается с неповрежденной стороны. – Я не хотел ругаться и вспоминать прошлое. Оно прошло. Мы это пережили. Наши решения – это наши решения. Тогда мы посчитали их верными. Прости, я буду сдержаннее.

– Ты по делу меня отчехвостил, – шепчет мне в грудь. Не поднимает глаз.

– Это теперь не важно. Важно то, что есть сейчас. Сейчас есть опасность, это нельзя не учитывать. Я сегодня остаюсь спать здесь. Остальные решения мы примем завтра, – она часто кивает в моих руках, прижимаясь к моей груди.

Она любила такие объятия. Кошка маленькая, я большой и теплый, как говорила она. Объясняла эти нежности тем, что грелась. Я тоже любил ее обнимать. И целовать любил. Все, что ее касалось любил. Ее любил. Поэтому, не мог смириться с тем, что она просто молча сбежала.