Мир без вуали

Глава 10. Коронация

Огромный город жил только одним событием — коронацией. Это не означало, что все остальные не работали, наоборот, люди трудились в три-пять раз больше. Такой день сулил настоящие толпы народа, который, конечно же, в какой-то момент захочет есть, пить и отдыхать.

Узкие улицы перекрывали стражники, пропуская лишь тех, чьи одежды или знаки свидетельствовали о праве пройти дальше. У каждого перекрёстка возникали временные заслоны, где толпа разделялась на потоки, и люди терпеливо ждали своей очереди, приглушённо переговариваясь.

Площади наполнялись нарядными фигурами. Шёлк и бархат переливались под солнцем, украшения вспыхивали на шеях и запястьях. Разговоры сливались в ровный гул, в котором слышались восторг, зависть и благоговение. Время от времени на собравшихся ложились огромные тени — это драконы пролетали над головами, демонстрируя силу Вермитура. Сегодня их было особенно много.

Потому что в Вермитур прибыли все выжившие дракарры — десять человек. В то время как драконов было около двадцати…

Это значило, что за сотни лет заточения только десять дракарров погибли, устав жить без своего дракона. Если, конечно, они не обитали в других городах за вуалью.

Интересно, как выглядел мир до появления завесы? Сражались ли они за территорию? Захватить Вермитур, в котором находится половина драконов, наверное, почти невозможно.

— Эта толпа вызывает у меня головную боль и какую-то тревогу, — нервно призналась Анна, поправляя многочисленные украшения на себе.

По-моему, их стало намного больше после вчерашнего, хотя это и понятно — она сразу же после показательного поединка ушла в спальню Роя, который, похоже, был возбуждён даже во время драки. Девушка крутила головой по сторонам, отчаянно выискивая кого-то в толпе…

Лойда.

Мы пробудили его чуть менее двух часов назад, и всему нашему отряду даже позволили присутствовать при этом. Но если мы надеялись на какую-то реакцию, её не последовало. Он всё ещё был вялым, сонным, и целители сказали, что зелье перестанет действовать в течение нескольких часов. К сожалению, ни мне, ни Анне нельзя было задерживаться, потому что дракарры и их жёны должны были присутствовать при коронации и… быть на виду у обычного народа.

— Лорд Рой Феррел из Астралиса и его жёны! — громко объявил мужчина перед нами, привлекая внимание толпы.

В основном все, конечно, смотрели на дракарра, но и жёнам доставалось внимание — люди жадно пытались разобраться в иерархии, которая в нашем случае сразу же была очевидна.

Точно так же перед нами прошли и другие дракарры, даже Беррай, закованный в кандалы.

Его жёны под предводительством Марелин выглядели бледными, похудевшими и потерянными. Проблемой было не столько то, что Беррай проиграл в поединке, сколько то, что к нему относились как к преступнику — невероятный прецедент для дракарров.

— Тебе дать какие-то из моих украшений? — шёпотом спросила Анна.

Я отрицательно покачала головой, потому что держаться за репутацию и задерживаться в Вермитуре я не собиралась. Если слову Таррена можно доверять, значит, я смогу скрыться в Красной башне на этой неделе, пытаясь разузнать всё возможное, а после сбежать. Целесте поможет мне, это всё, чего она хочет.

В храм Этарра толпу не пускали, кроме газетчиков, потому что там осталось место лишь для того, чтобы разместить всех дракарров и их семьи. Жёны сидели на ладонь позади, по правую и левую сторону от высоких кресел, дети — за спиной. Наша зона была самой пустой, потому что никаких детей у Роя не было, в то время как у многих — таких как Беррай — имелось почти два десятка жён, множество детей, внуков, правнуков и даже их отпрысков…

Как им не надоело жить? Они видели смерти своих первенцев, своих жён…

Лорду Таггерту и лорду Элду достались места ближе всех к алтарю, рядом с которым сейчас стоял знакомый мне жрец, буквально светящийся от важности и выпятивший грудь колесом. Конечно… Шанс провести коронацию выпадает нечасто, в Алтусе её не проводили уже триста семьдесят восемь лет — это же сколько поколений жрецов сменилось?

Справа и позади него стояла моя любимая госпожа духовница Элисанджела. Счастливой она не выглядела, лишь не отрывала от жреца, которого, по-моему, звали Клодовец, жадного взгляда, полного… страсти. Страсти к власти и верховному месту.

Я даже передёрнулась, потому что мне показалось, что в один день она может его просто убить.

По обе стороны у стен стояли дракарры, многих из которых я не знала — узнавала только лорда Фоя, лорда Таггерта и Элда. А вот Эллен прекрасно узнавала не только мужчин, но и их жён, особенно старших. По-моему, она искренне наслаждалась этим моментом. Эллен дружески махала и улыбалась остальным, получая не менее тёплые кивки и улыбки в ответ.

На многих из жён действительно красовались украшения чёрного, матового и неестественного цвета, которым отвели центральное место на груди, всячески подчёркивая значимость такого подарка. И ни разу я не видела, чтобы больше одной жены владело подобным камнем. Большинство дракарров вообще им не обладали.

— Благородный Таррен Ардор, сын Вигорра! — взывает жрец, подняв неожиданно длиннющий жезл к сводам храма. — Да узрит сегодня весь Вермитур час свершения древней клятвы, как заведено первыми дракаррами, когда сила дракона и вера народа сольются в венец единой власти!

В храме почему-то похолодело, и те, кто осмеливался разговаривать, тут же умолкли — потому что в огромный зал, освещённый тысячами свечей, входил он.

Таррен выглядел торжественно в наряде чёрно-золотых оттенков. Он смотрел строго вперёд, ни на кого конкретно и на всех одновременно. В каждом движении сквозило абсолютное, пугающее спокойствие хищника, а воздух вокруг него словно становился гуще, тяжелее, вытесняя кислород. Давя на остальных.

Бесконечно далёкий и чужой Таррен, а за его спиной…

— Фран… — тихо прошептала Анна.

Единственное сопровождение Таррена, с которым он появился в Вермитуре. Лойд.

Наш командир шёл сам, несмотря на болезненную худобу. Его глаза расширились, когда он увидел меня и Анну, стоящих по бокам от Роя. Он выглядел по-настоящему шокированным, но одновременно цепким, злым, полным подозрений. Эти глаза горели жизнью, и я не сдержала широкой улыбки, чувствуя, что готова расплакаться от радости.

Он всё ещё был там. Где-то в слабом теле горел несломленный дух.