Страница 6 из 78
— Ага. Оловянные солдатики, ать-два.. выправка, форма красивая. Только ведь на войну нас немедленно отправят, как только начнётся заваруха. И живых людей дадут под команду. И что мы с ними будем делать, конфетка? Нас ведь учили командовать людьми, ребята. Устав. Общевойсковое. Окапываться, оборону занимать.. от вражеской, например, кавалерии, — и нервно усмехнулся. — Нам восемь лет твердят: вы — авангард. Вы — заслон. За вами страна. А я думаю про всё это.. Какой мы заслон, ребята? Зачем нас учили восемь лет? Чему? Мы — смертники.
— Наверное, других-то учат иначе, — заикнулся Лэрик.
— Кого? — Рошер взглянул на него больными глазами. — Я же не в закрытой коробочке всю жизнь просидел. У меня друзья есть, разные ребята.. Фрайг из королевского артиллерийского.. Дамьен — пехотный поручик сейчас.. Секретность, я понимаю. Но другу сказали бы: слышь, если вдруг атака мертвецов — ты же знаешь, что делать, да?
— Я не понимаю, — тихо сказала Глейза. — Прости, малыш, не понимаю, как так..
— А я понимаю, — сказал Рошер. — Начнётся война — и кирдык немедленно всему командному составу. Командование возьмут Псы. Клир. Нам же вбивали в башку все эти годы: главное начальство — они, они, они. Капеллан важнее, чем ты, а Пёс главнее, чем генерал. Вот и всё. Нас просто грохнут всех, в первые же дни, а командовать будут те, кто знает, что делать. Вы ведь сами говорите: они ведьмаки. Ну и всё.
— А зачем⁈ — выпалил Лэрик в настоящем ужасе.
— Не знаю, — сказал Рошер. И голоса не повышал, и не дёргался особо. Спокойно, устало. — Вы же правы, ребята: других впрямь учат иначе. Только их не в кадетских и юнкерских, их в семинарии учат. Или где там ещё учат ведьмаков. Есть какие-то места, которые курирует клир. Вот там у них будет свой офицерский состав.
Вот тут-то меня и осенило!
— В том и дело, что офицерский состав! — выпалил я. — У тебя же все друзья — старая аристократия, да, Рошер?
— Ага, — кивнул он. — Плюс-минус. Не все богатые, но почти все — дома с военной историей. Дом Солнечных Струн же тоже — прадед в Перелесье воевал в своё время, в экспедиционном корпусе..
— Вот да, — сказал я. — И ты с твоими заслуженными предками как будто кому-то из ведьмаков шипучку в морду выплеснул?
Рошер даже улыбнулся чуть-чуть:
— Было дело..
— Вот, значит, вы какие, — сказал я. — Военная аристократия. Ведьмаку — шипучку в морду, если девушку оскорбил.. А если кто-то предать захочет, так ведь и хлопнуть можно, да? Стрелять же вас учили?
— Конечно, — сказал Рошер. Он даже как-то встряхнулся и выглядел живее.
— А если какая-нибудь компашка упырей из клира решит открыто взять власть? — спросил я. — Вы ж попрётесь умирать за короля, да?
— А что? — усмехнулся Рошер. — Некроманты тоже травятся свинцом, если правильно доставить правильную порцию.
— Ребята, — сипло сказал Лэрик. Голос у него сорвался, он кашлянул. — А вам не кажется, что нас выперли из столицы перед заварушкой?
— Не думаю.. — медленно сказала Глейза. — Зато сейчас поняла, почему отец считает, что надо как можно дольше оттягивать войну.
— Между прочим, — сказал я, — я точно знаю, кто будет командовать и где их учат.
На меня посмотрели.
— ИсПрав, — сказал я. — Ты же сам определил, кто там сидел на мотопеде, Рошер. Служба исполнения правосудия. Это ведь он навёл морок. И мертвецов, получается, тоже он вёл, верно?
Лэрик свистнул:
— Такие орлы, как сюпруг, с такими презренными тварями, как тюремные охранники, не общаются же никогда, да?
Рошер скривился:
— Не пойдёт же аристократ несчастных грешников по мордам хлестать..
Лэрик понимающе покивал.
— Ещё слова же всякие.. «сторожевые шавки» там.. «псина сутулая» звучит как оскорбление Псов Господних, да?
— Ну да, — усмехнулся Рошер. — Вертухаев вообще-то запрещено называть «шавками», можно дисциплинарное взыскание схлопотать..
— «Вертухай» — тоже хорошее слово, я считаю, — сказал Лэрик. — И что-то мне подсказывает, что беззащитному грешнику по морде тебе офицерская честь запрещает, а исправу разрешает, нет? Он, тем более, вооружённый..
Рошер даже смутился малость.
— Представляете, как они ненавидят армейцев? — сказал Лэрик. — Мол, чистоплюи мерзкие, ля-ля-ля.. Твои приятели из инфантерии или из артиллерийского, с которыми ты эль жрёшь и девиц обсуждаешь, тебе бы всё рассказали, конечно. И в бою бы прикрыли. А вот исправ, мне кажется, лучше сдохнет в конвульсиях, чем будет армейцу объяснять что там как с мертвецами. Скажи, я прав?
— Наверное, — неохотно согласился Рошер.
— А они знают всё, — задумчиво сказала Глейза. — Вообще всё ведь.. они и работяги с закрытых военных заводов. Только между ними большая разница: работяга сам может оказаться в этих.. колоннах.. а исправ — вряд ли.
— А представляете, какие там сволочи служат! — вдруг озарило Рошера. — Вдесятеро гаже, чем я думал! Упырюги! Они же и убивают грешников, наверное.. И всё вот это..
— Такие ребята, как Рошер — старая королевская армия, — сказал я. — Они королю присягу давали, но дело не в присяге, они просто.. ну вот они по-другому заточены. А ИсПрав, я думаю — это армия клира. Годная и готовая. И таким, как Рошер, они на войне в спину стрелять будут, если вдруг враги не справятся.
— Разобрались, — кивнула Глейза. — Только что делать, всё равно совершенно непонятно. Безнадёга..
— Отец наверняка всё понимает, да и Шельд тоже, — сказал Лэрик.
Рошер вздохнул:
— А вот мои родители, мне кажется, пойдут за клир, случись заварушка.. Правда, мои друзья — точно нет. Гвардия клир не любит.. да и армия, чего уж..
— Ну! — Лэрик только руками развёл. — Ну вот я ж говорил! Ну говорил! Гвардия клир не любит, гвардия для клира опасна! Ну и что делать-то с ними?
— Я вот думаю, — сказал Рошер, — что надо письма писать всем моим друзьям.. Но что я им напишу? Что кругом измена? Что нас всех подставляют? Ну измена, ну подставляют.. защититься-то как? Я уж даже не знаю, от кого важнее нам защититься: от чужих или от своих, что ждут, когда в спину ударить..
Он сидел в обнимку с Глейзой, она гладила его по голове, волосы перебирала, он целовал её пальцы — а его лицо не менялось совершенно. Та же усталая безнадёжность. А я думал: вот же он, Рошер. Он храбрый, умный, ответственный. Он умеет делать выводы. Никакой не мямля, никакой не слюнтяй. Гвардейский офицер.
Весь этот кошмар вокруг его как-то вытащил, очистил. И Рошеру, конечно, очень худо, понятно, всем нам худо — но вдруг эти его мрачные мысли сработают как щит от чрезмерной благодати?