Страница 36 из 78
Глава 12
Это было.. мучительно. Мучительно страшно, кроме прочего.
Вместе с Рошером пришли Дингр, капитан гвардейцев и какой-то хлыщ в гражданском, от которого так разило адом, что с ног сбивало, но никаких воронок внутри. Рядом постоял, вроде того. Именно на него Вирелла и накинулась.
Она орала и рыдала. Орала, что заперта здесь, как в тюрьме, что её силой заставляют развлекаться, когда её душа полна скорби, что ей нужно молиться — вы слышите, трижды бесчувственный мессир⁈ Даме необходимо вручить себя Господу! Что мы все её бесим, у нас тут суета, мы сами не можем скорбеть и ей не даём, что Рэнг забыл о родственных чувствах — и вдруг, резко снизив тон, нежно сказала Дингру:
— Друг мой, вы же меня понимаете, не так ли?
Хлыщ удрал, как только выпал из поля зрения королевы. Дингр поклонился, и Вирелла дала ему ручку, и он ей ручку поцеловал и никуда не делся. И потом он сам распоряжался о моторе для святоземельской государыни с её свитой, а Вирелла смотрела на него умильно, и всхлипывала в платочек, и подытожила:
— Я вас не забуду, прекрасный мессир. Похоже, в свите Рэнга только вы человек чести.
— Мама, — еле держа себя в руках, губы кусая, чтобы не сорваться в истерику, сказала Ильсора, — может, ты останешься?
— Вздор! — отрезала Вирелла. — Вам лишь бы распоряжаться моей жизнью! Вы виснете на мне, будто вам по два года! Нора! Где моя шляпа с вуалью⁈
Самое лучшее в этом кошмарном спектакле было именно то, что мы проводили её до мотора. Её массажистка и камеристка загрузили дорожный чемодан королевы и её шляпные коробки, Вирелла выдала кучу жёстких наставлений водителю, загнала в мотор свою свиту и уселась сама, как на трон. Мотор отчалил, его сопровождали гвардейцы на мотопедах.
Мы смотрели вслед и жарко надеялись, что они впрямь приедут в монастырь. Даже если Виреллу там запрут, это будет лучше, чем..
А гвардейский чин в столовой, где так и не убрали со стола, хлестал развалившегося в кресле Гектора перчатками по морде:
— Просыпайся, пьяная скотина!
— Слышь, ты, отвали.. — бормотал Гектор сонно, прижимая к себе полупустую бутылку.
Его вид поражал воображение: Ильсора криво напялила ему на голову диадему в хрустальных розочках, а его галстук теперь держала большая брошь-букет. На обеденном столе между неубранными приборами и посудой валялись бусы и ленты.
Капитан замахнулся кулаком.
— Вы что⁈ — закричала Ильсора. — Не бейте его, он не виноват! Какой вы злой!
— Дайте ему проспаться, капитан, — улыбнулась Глейза. — Он нас смешил, пусть отдохнёт.
Мы с Лэриком и Рошером не лезли. Рошер с равнодушной миной грыз яблоко, Лэрик зевал, я ухмылялся как можно гаже. Мы за всем этим наблюдали и наслаждались спектаклем — надеюсь, капитан сделал такой вывод.
Во всяком случае, ломать Гектору челюсть он не стал.
— Неужели вам не мешает эта пьяная свинья в апартаментах, мессир? — спросил он принца. Стыдился за подчинённого — аж уши горели.
— Да бросьте, капитан, — хмыкнул Лэрик. — Я прикажу его выставить, когда проспится.
— Вот видишь, что получается, когда ты развлекаешься, малютка? — сказал Рошер укоризненно. — Теперь этот Отри получит дисциплинарное взыскание.
— Пожалейте его, мессир офицер, — сказала Ильсора. — Он забавный.
Она встряхнулась. Может, мы ей помогли, может, она собралась с духом — но я снова ощутил ту самую весёлую и колючую волну её благодати, золотое сияние накрывающее с головой. Глейза, сияя дивной улыбкой, захлопала в ладоши — и благодать Ильсоры вспыхнула и рассыпалась острыми звёздами, как фейерверк.
Всем прилетело.
— Ты что творишь? — заикнулся я.
А Ильсора, улыбаясь, как крохотный демонёнок, подмигнула капитану и пошла к нему. И капитан почувствовал, осклабился и расплылся, но Лэрик ему сказал сочувственно: «Беги, дуралей!» — и он понял.
Просто дёрнул за дверь. Заглянул с безопасного расстояния, хотел, по-моему, что-то сказать, но не сказал.
Дингр пронаблюдал с большим удовольствием. Прям с заметным. И уходя, сказал:
— Я очень рад, что вам так весело, мессиры и леди, — и аккуратно дверь за собой прикрыл.
— Играйте, пока играется, — сказал Лэрик беззвучно. — Видимо, счёл, что мы в правильной форме.
— Ещё придёт, — сказал я.
Почему-то чувствовал это совершенно явственно.
И он ведь вправду пришёл. Правда, не сразу.
На всякий случай мы ещё некоторое время изображали увлечённую игру в три глазка в гостиной, а Гектор изображал спящего мертвецким сном на залитом вином ковре под загаженным столом. Никто так и не удосужился убрать.
Мы решили, что и нашу охрану, и лакеев где-то заперли — просто на всякий случай. Мы сильно надеялись, что их не убили, тоже просто на всякий случай.. Лэрик считал, что с местных гадов станется, а я не нашёл, что возразить.. просто надеялся.
Зря, наверное.
Тут мы вообще никак не могли повлиять.
Дворцовые гвардейцы, видимо, получили новые инструкции: их стало больше, они теперь торчали не только во дворе, но и в холле, вскакивая при нашем появлении по стойке «смирно» — и не ржали, и не заговаривали, и делали деревянные лица. Но каким-то образом они нам дали понять, что нам полагается сидеть в апартаментах — и лучше не выходить оттуда. Сильно напрягались, когда мы пытались как-то шевелиться.
А лже-Отри, который дрых в этих самых апартаментах, больше никто не трогал, ни его товарищи, ни начальство.
Рошер сказал, что Отри, видимо, решено показательно размотать на нитки, когда он проспится — в чисто педагогических целях. Но для этого он должен вернуться в здравый разум и прийти каяться — пьяного нет смысла разматывать. Поэтому Гектор изображал, что будет дрыхнуть у нас в столовой до утра, тем более, что всем плевать.
А ужин нам не принесли. Будто с момента отъезда королевы начали потихоньку сваливаться все маски. И эти несчастные апартаменты уже явственно напоминали неумеренно шикарную тюремную камеру.
Дингр пришёл, когда уже начало темнеть. И когда мы все ели оставшиеся от обеда фрукты и ещё какие-то кусочки — потому что, по закону подлости, когда еды нет, начинает остро хотеться есть даже принцессам.
Красиво — для тех, кто не знает августейших: белые Божьи вестники едят персики, стоя у стола, на котором свалка грязной посуды ещё с обеда плюс всякие девичьи побрякушки, у них под ногами гвардеец дрыхнет, а мы с Рошером тихонько радуемся, что что-то из еды ещё осталось. Живая картина «После оргии».