Страница 90 из 164
Спасла положение мать:
- Верочка! Извини, меня отвлекли Емельяненки. Что наболтал тебе этот гаденыш, мой несносный сын?
И мать увела женщину в зал, напоследок сделав Сереге «страшные» глаза типа «тебе пиздец!».
«Судя по последней гримасе мамы, Рита «предъявила» ей за «тетю Риту». Интересно, а она пожаловалась, что я ее целовал и тискал за попу? Может, мне пора пойти и утопиться?».
Ковалевых, слава богу, встречал отец с Борисом: пока Серега отсиживался в своей комнате.
Зал в квартире Васильевых тоже был больше, чем в обычных, типовых квартирах: как бы не метров двадцать пять квадратных, а то и все тридцать. Поэтому при всей его насыщенности мебелью, а здесь была и мягкая зона с диваном, парой кресел и журнальным столиком; стенка вдоль длинной стены; большая тумба с батиным проигрывателем на внутренней полке и телевизором на ней… При всей укомплектованности мебелью в зале хватило места для большого, раздвижного стола, стульев вокруг него и свободного пространства, чтобы можно было свободно пройти. Даже небольшой уголок оставался – для любителей потанцевать. «Давать джазу» все собравшиеся вряд ли будут – возраст уже не тот, но потоптаться парами в «медляке» места вполне хватит.
Тепло поздоровавшись с супругами Ковалевыми, принял очередную порцию восхищения своим ростом и общей взрослостью, Сергей подошел к Вере, разглядывающей книги на полках стенки. Книг у Васильевых было много: читать любил как глава семьи, так и Клавдия Сергеевна. Последняя, правда, сетовала, что редко доводится посидеть с книгой в кресле, у уютного торшера. По книгам можно было тоже судить о наличии достатка в семье: издания подбирались не только по содержанию, но и по… Обложкам. Чтобы было красиво! Полные собрания сочинений Чехова и Бунина, весь Достоевский и весь Толстой… Джек Лондон, полное собрание – Серегино любимое! Стоило признать, что и отец отдавал дань уважения этому писателю, перечитывая некоторые произведения. Да и мать не раз вздыхала над перипетиями судьбы «Маленькой хозяйки большого дома».
«Блок и Лермонтов, Есенин и Маяковский… Два последних – любимые у Сергея поэты!».
Ильф и Петров, Багрицкий. Лейтенантская проза, ее очень уважал отец. И почвенники, деревенщики, как их сейчас называют: Распутин, Астафьев, Залыгин, Белов и Леонов. Стояли стройными рядами Шекспир, Дюма и Виктор Гюго, Бальзак, который Оноре де.
- Сергей, а тебе что из книг больше нравится? – обратилась к нему Вера.
- Х-м-м… Так, сразу и не скажешь… Много чего нравится. Это же зависит от многих факторов: возраст тот же, время года, настроение. Раньше я зачитывался Джеком Лондоном, впрочем, я и сейчас его очень уважаю. Потом… Потом лейтенантская проза. Тяжелые, пронзительные, но очень нужные произведения. А вот, к примеру, наши деревенщики…
- Да? А кто тебе из них нравится? – женщина, похоже, была немного удивлена.
- Многие, но особенно – Астафьев.
- А у него – что?
- Без сомнения – «Последний поклон». Да и «Ода русскому огороду» тоже.
- Странно, Сережа… Ты же не деревенский житель, горожанин…
- Верочка, ну какой я горожанин? Во втором поколении? Мама и папа родились и выросли в деревне, да и мне не раз приходилось там бывать: на юге Омской области и в Казахстане. И не будем забывать про предков, про генетическую память: сколько веков русских пахарей у нас в крови?
- Ну, а стихи? – женщина с интересом глядела на парня.
- Здесь лидеры давно выявлены: Есенин и Маяковский. Много любимого есть и у других поэтов, но эти двое – бесспорно, гении.
- Можешь прочитать что-нибудь?
«Да что же она прицепилась-то? Я как будто экзамен сдаю!».
- Ну-у-у…
Серега отошел от шкафа, повернулся к окну, подумал и:
- Село наше, значит, Радово.
Дворов, почитай, два ста.
Тому, кто нас оглядывал,
Приятственны наши места
Слышал он как-то прочтение этой поэмы Борисом Новиковым, очень понравилось. Но там артист обыгрывал деда-возницу, а Серега деда уж никак не мог изображать. Оставалось надеяться на снисходительность слушательницы.
- Богаты мы лесом и водью,
Есть пастбища, есть поля,
И по всему угодью рассажены тополя.
Обратил внимание, что и другие гости, общающиеся между собой и с хозяевами, притихли, слушая. Сергей постарался вложить в декламацию всю любовь и даже нежность к родному краю, что вложил в стихотворение поэт. Похоже, у него получалось.
- Ну, вы сами знаете, что поэма большая, читать ее всю я сейчас не буду, — немного смущенный вниманием людей, закончил он.
А Верочка все не унималась:
- А Маяковский?
«Да что же такое-то?! Ладно, получите и распишитесь!».
Вновь отошел к окну…
«Здесь свет будет падать со спины, лицо будет немного затенено!».
Развернулся к столу, засунул правую руку в карман, чуть опустил голову, и, исподлобья, «набычившись», протянув другую руку к слушателям:
- Вам… проживающим за оргией оргию,
Имеющим ванную и теплый клозет!
Как вам не стыдно о представленных к Георгию
Вычитывать из столбцов газет?!
Знаете ли вы, бездарные, многие,
думающие нажраться лучше как, —
может быть, сейчас бомбой ноги
выдрало у Петрова поручика?..
Серега и сам почувствовал, как внутри нарастает волна злобы, презрения и даже ненависти. И эту волну сейчас он выплевывал вовне: резко, непримиримо, рубя фразы и помогая себе сжатой в кулак рукой:
- Вам ли, любящих баб да блюда
Жизнь отдавать в угоду?
Да я лучше в баре блядям буду
Подавать ананасную воду.
В зале повисла тишина. Люди были ошарашены напором, экспрессией стихотворения, его эмоциями. И сам Серега вдруг почувствовал себя как выжатый лимон, его потрясывало, кулаки непроизвольно сжимались, а во рту комом болталась та горечь, с которой он закончил читать.
- Арти-и-и-ст… Ай да артист! – негромко пробормотал дядя Артур, — Эк меня придавило-то, а? Прямо как плитой прижало…
Гости ощутимо выдохнули и загомонили. Высказала претензии мама:
- Серега, ты давай, прекращай так людей пугать. Это же… черт-те что. Собрались повеселиться, пообщаться, а здесь… Как помоями окатили, ей-богу.
- Мам… Ну я здесь при чем? Это все Владимир Владимирович, его гений, — вяло отбивался парень.
- Гений-то его, а читал – кто? И как читал еще…
- У меня прямо мурашки по коже, — призналась Рита, испуганно поглядывая на парня.
- Все! Садимся за стол. Серега! Неси горячее, — скомандовала мать.