Страница 88 из 164
«Тестяра! В смысле – мой бывший тесть. Точно – он! А вот насчет матери – хрен ему по всей морде, пусть бате остается, красотка эта. Эхма… Ну что же так-то, а? Уж лучше бы она была маленькой, толстенькой женщиной, такой домашней и уютной. А не это вот все!».
- А где ваш демобилизованный военнослужащий? Дайте посмотреть на хлопца! – переключился на другую тему «гудящий шмель».
Васильев вышел…
«Как на поклон!».
- Добрый вечер! – поздоровался, а сам принялся беззастенчиво разглядывать «подругу Ритку».
«Очень даже ничего, эта самая моя бывшая теща. Я бы даже назвал ее красивой, но вот после родной матушки, которая вполне идет за эталон…».
Они были разные, эти две женщины: мать Сереги и вот эта… к-х-х-м… фемина. Мать Сереги – высокая, а Рита – чуть выше метра шестидесяти. Мать – яркая брюнетка, а эта – блондинка, пусть не платиновая, а такая… Русоволосая. Мать смуглая красотка с неуловимым шармом Азии, эта – типичная европейка, с матово-белой кожей, небольшим ровным носиком и серыми глазами. Но фигура у «Ритки» была тоже – очень даже, что подчеркивал сейчас ее костюм с короткой юбкой. Как бы даже не короче эта юбка, чем платье мамы Сергея.
«Интересно… Всегда знал, что мама Соньки и, соответственно, сама Сонька – еврейки. Это никогда и не скрывалось. Но вот где вся эта русоволосая, северная красота и – еврейка? Как это понять? И опять же – Борис Аркадьевич, то есть – тесть, вылитый, буквально каноничный еврей, а – Емельяненко! Полный пердюмонокль!».
Меж тем пауза, похоже, затянулась, и маман, ничтоже сумняшеся, но крайне незаметно, пребольно ущипнула сына за филей. Сергей встрепенулся и протянул руку бывшему… будущему… несостоявшемуся… тестю:
- Борис Аркадьевич! Мое почтение! Не побоюсь даже этого слова: Шалом!
Мама замерла сусликом, а «тесть», на секунду опешив, расхохотался:
- Шалом, шалом, дорогой! – потом ткнул парня в живот крепеньким кулачком и поинтересовался:
— Это чем же тебя в армии кормили-поили, что ты таким вымахал?
Серега набрал в грудь воздуха и пропел:
- И Родина щедро поила меня…
«Тесть» со смехом подхватил:
- Березовым соком, березовым соком!
Замолчав и еще раз оглядев парня, развел руками:
- Ну шо я могу сказать? Таки наш человек!
Васильев помнил, что своей любовью к еврейским анекдотам, он был обязан именно Борису. Тот знал их массу и мог часами, не повторяясь, рассказывать. Причем порой это здорово походила на издевку и даже… На антисемитизм.
«Хороший, юморной дядька! Даже неловко будет наставлять ему рога!».