Упал намоченный

Глава 18

Оставшись в квартире один, Васильев ощутимо расслабился. Все же, как ни крути, это были не его родители, и он ощущал себя не в своей тарелке. Как по тонкому льду крался. Лицемерить не приходилось, нет, но постоянно внутри себя был готов к провалу: а ну как что-то такое брякнешь-ляпнешь, и тут же: «Хальт! Партизанен? Ганс, фойе!».

«Тьфу, ты, черт! Как-то в прежних снах проще начинать получалось. А здесь еще и мама Серегина: ну, красотка-красоткой! Как ни старайся, а не получается мне смотреть на нее, как на мать. Наверное, правильно говорят, что мать у человека всегда одна. Вот и сейчас – мать у меня моя, Евгения Плехова, а не эта, буквально еще три месяца назад совершенно незнакомая мне женщина. Как там говорил Горбатый? «Баба – она сердцем чует!». Спалюсь же, спалюсь! Это хорошо, что они уезжают. Постараться за время их отсутствия все оформить к поступлению на службу и – ноги, ноги! Эту неделю бы еще как-то продержаться!».

Мысли, что в будущем все равно придется общаться с этой женщиной, Плехов старательно гнал от себя.

«Сведу к минимуму это общение. Изредка приехал, а то если совсем не приезжать – тоже подозрительно. Приехал весь в делах и заботах: здрасти, здрасти и – до свидания! Вариант разругаться вдрызг, тоже не вариант: причина этой ругани – где? Вести себя по-скотски совесть не позволяет, вон как отец на меня смотрит, с любовью. Отеческой. Получается, если я правильно понял, старший сын – мамина гордость, младший сын, вопреки канону, батин. И заглядываться на его жену – не по-скотски? Ага, на свою мать, получается. Вообще, за гранью!».

Плюнув в сердцах, Сергей разделся, побросав вещи, где попало и с расстройства пошел в душ: помыться после интенсивной зарядки все же надо, и сейчас ни он никому не помешает, ни ему никто. Отмывался яростно, до скрипа кожи, как будто старался смыть с себя все срамные мысли.

«А она стильно одевается. Костюм: короткая – до колен – облегающая юбка, короткий приталенный жакет. Костюм светло-серого цвета, с вертикальной тонкой темной полоской. Очень ей идет: подчеркивает все изгибы тела. Красивые, правильной формы, по-женски полные ягодицы, талия, ну – и выше… Ноги длинные, стройные, в чуть поблескивающих чулках или колготках. Изящные туфли в тон костюму, на небольшом каблучке. Каблук-то небольшой, но как выгодно подчеркивает красивую, полную голень. М-да… Вкус в одежде у нее есть, этого не отнять. Плащ только… Модный-то он – модный, болоньевый, черный, чуть ниже юбки. Но прямого фасона, мешковатый такой. Хотя там же поясок имеется. Да, поясок! Лицо… Лицо правильного овала, тонкий нос, полные губы, как будто всегда готовые к улыбке. Только улыбка эта, как представляется, либо с издевкой, насмешливая, либо… Да что же такое-то?! Чего мне все это в голову лезет? Зачем это все? А кожа у нее смугловатая, красивая такая. Ну да, есть же в памяти Васильева, что там кто-то из казашек в ее породе отметился. Оттого и разрез глаз немного удлиненный. Шамаханская царица какая-то! Шея высокая, гордая. Волосы – чуть не смоль, длинные и густые. Она их все время шпильками подкалывает, но тяжелые они, все норовят рассыпаться по плечам. Блядь, блядь, блядь… Это морок какой-то! Влюбился, что ли, сновидец хуев? М-да… Может и так, в такую женщину сложно не влюбиться. Прямо вот как увидел, так и – тюк по башке кияночкой, и нет разума у бедного Женечки!».

Серега обнаружил себя, сидящим в ванной, под струями воды, бьющей в темечко. И таки – да…

«Как там было? «Это самое» – не западло, западло – попасться. Охренеть, не встать: в фантазиях нескромных – родная мать этого тела!».

Поднявшись на подрагивающих ногах, Васильев полностью отключил подачу горячей воды и, повизгивая и трясясь осенним листом на ветру от воды очень бодрящей температуры, принялся натирать себя мочалкой – по второму кругу. Продрогнув до костей, вылез наконец из-под душа и также яростно утерся полотенцем – до боли в как будто ошпаренной коже.

«Проголодался, извращенец? А то угощая завтраком родителей, сам ни крошки не съел, как-то забылось!».

Жадно доел все остывшие бутерброды – даже тот, что недоела женщина, запил все парой кружек горячего и до оскомины на зубах крепкого чая, а сладкого – как бы чего не слиплось!

«Ладно. Живем дальше, Серега. В военкомат ехать пока рановато: там тоже люди работают, а кому понравится — не успел ты в кабинет войти, а к тебе уже посетитель ломится?».

Парень решил заново ознакомиться со своей квартирой. Серега здесь прожил лишь год: родители получили ее, когда младший сын учился в седьмом классе, а старший заканчивал десятый. Потом, после восьмого, парень уехал в Свердловск. Ну – и так далее!

Спальня, если можно так сказать – детская…

«Какая детская, если оба уже – те еще детинушки?».

Спальня была немаленькой, квадратов шестнадцати, примерно. Как уже было сказано: у одной стены диван-книжка, под полосатым пледом; у другой – тахта.

«Кстати – пока еще не заправленная. Свин ты, товарищ Васильев!».

Исправив недостаток, Сергей пошел по кругу, стараясь не пропустить ни одной мелочи. Гитара на стене, да – та самая «Кремона». Снял, присел на диван, тронул струны, чуть поправил строй: так будет правильнее. Но отложил в сторону, пообещав красивому инструменту обязательно вернуться.

Стол у окна, двухтумбовый.

«Правая тумба – Иванова, левая – моя. Почти пустые обе. Ан – нет, не пустые! Фотоаппарат «Зенит-М», несбывшаяся мечта папаши, чтобы Серега освоил это дело. А почему – несбывшаяся? Жизнь что – кончилась? Нет, только начинается. Так почему бы и не исправить упущение подростка? Займусь обязательно, вот только смогу ли хоть сколько-то времени на это выделить, там ведь тоже все непросто. Ну, постараюсь!».

Книжные полки по стенам: у брата немногие оставшиеся здесь книги, все больше справочники – по химии, биологии, анатомии.

«Ха! А вот этот учебник я штудировал, учась заочно в медучилище. Смотри-ка, я и не знал, что его так давно издали. Это все Ванькины книги, когда он еще только готовился к поступлению в свою Академию!».

На полке над диваном – художественная литература. Сборники советской фантастики, русская классика…

«Шолохов. «Тихий дон», обе книги и «Поднятая целина». Обязательно заберу их с собой. Мощные вещи! И Васильев в течение жизни перечитывал их не раз, и я люблю!».

Платяной шкаф с почти пустыми полками; в большом отделении на плечиках сиротливо висела Серегина форма.

«А так-то и все! Впечатления жилой комната не производит. Ну, правильно: жильцы выехали давно. Порядок наводится, но и не более того!».