Страница 59 из 164
Ничего нет. Не совсем, конечно, нет. Какие-то крохи остались, но те, кто помнил, чем могло оперировать государство еще лет тридцать назад… Им оставалось только грустно вздыхать, горько плакать, бессильно материться. Впрочем, те, кто горько плакал или матерился, до этих лет не дожили – сердце не выдержало смотреть на все то блядство, которое «ширилось, множилось и развивалось».
«Да что же такое-то? Чего меня так колбасит последнее время? Я это так психую или это Васильев-старший во мне смог воочию сравнить, убедиться в разнице: того, что было, и того, что стало со страной? М-да… Непонятно!».
Оказалось, что все это время Серега сидел на лавочке возле одного из соседних домов. Сидел и курил, бездумно глядя на окружающую его действительность.
«Блин! Сигарет в пачке «Родопи» почти не осталось. Сколько же я скурил их, сидя здесь?».
Смеркалось. Ребятишек на улицах давно уже не было, лишь откуда-то издалека доносился смех – молодежь гуляла. Света в окнах домов становилось все больше. Васильев в раздумьях снова посмотрел на пачку сигарет в руке:
«Нет, ну их на хрен. Уже во рту горько от никотина. Да и вообще – надо прекращать так много курить. Поберечь здоровье на будущее. Так что с завтрашнего дня – подъем привычно в шесть часов, интенсивная зарядка… Ну и делами надо будет заняться. Или дембель отгулять, как положено? Х-м-м… А у тебя есть здесь, с кем его гулять? Уехал в пятнадцать лет, почти шесть лет здесь не жил. Кто у тебя из знакомых-то остался? И остался ли вообще? Ладно, решим что-нибудь. Пора домой идти, родакам сдаваться. Сиди, не сиди – идти надо!».
В сумерках Серега неторопливо, слегка помахивая чемоданом, шел по проезду, ведущему к его дому. Дома, в основном кирпичные пятиэтажки, здесь были выстроены колодцами. Четыре дома на границах участка, а в середине – школа, детский сад или еще что-нибудь из социально значимых объектов. В их дворе был именно детский садик.
«Помнится, пятнадцатилетнего Васильева всегда поражал и даже ужасал тот шум, который издавали «спиногрызы», когда летом их выводили на прогулку на детскую площадку. Зимой-то не так слышно, а летом… Летом балконные двери и форточки открыты, и весь тот визг, крик врывался в квартиру!».
- Убивают их там, что ли? – пробурчал он как-то утром, заходя на кухню, где отпускная мама готовила поздний завтрак для каникулярного сына.
«А ведь это было именно тем летом, когда я сбежал в Свердловск!» — вдруг почему-то вспомнилось очень ярко.
Мама засмеялась и выдвинула свою версию:
- Или они кого-нибудь убивают. Ты только представь, каково это – работать воспитателем в детском саду? Представь – всю жизнь вот в таком шуме.
- Кошмар! – покачал головой Серега, — Святые люди, должно быть, там работают.
Васильев все-таки не удержался: остановился у своего подъезда, потоптался нерешительно и, присев на лавочку, вновь закурил. Искоса поглядывал на окна квартиры на третьем этаже, на свои окна.
«Это кухня, свет приглушенный, наверное, в холле ночник включен. А дальше – моя и брата комната, понятно, что света нет. Зал и спальня родителей выходят окнами на другую сторону дома. Х-м-м… Ладно: сиди, не сиди, а идти надо!».
Также не торопясь, Сергей поднялся по лестнице на третий этаж, остановился перед дверью квартиры. На довольно большой площадке, куда выходило три двери, было сумрачно: то ли мощности лампы в стеклянном плафоне не хватало, то ли так и было задумано, он не знал или не помнил. Хмыкнул, поставил чемодан чуть дальше от дверного проема, чтобы в глаза не бросался, вздохнул пару раз, как будто перед прыжком в воду, и, вдруг разозлившись на самого себя, нажал на кнопку дверного звонка. Через дверь, обклеенную поролоном и затянутую в черную искусственную кожу, перекрещенную, как пулеметными лентами, полосками крепежа, бормашиной зажужжал звонок. Васильев усмехнулся:
«Уж сколько лет мама требует от отца заменить эту дьявольскую машинку, а тот, посмеиваясь, утверждает, что так звонок поневоле не пропустишь, услышишь даже во сне!».
Послышались приглушенные шаги…
«Батя. Точно – батя. У мамы шаги легкие, я бы не услышал. Хорошо, что он не в командировке, мне проще будет. А чем проще? Не знаю, но с батей мне всегда проще было!».
Васильев успел надвинуть козырек фуражки пониже, прежде чем дверь открылась, и, четко вскинув руку к виску, понизив голос до баска:
- Добрый вечер! Сержант Васильев. Проверка паспортного режима.
Отец, в первый момент не разглядевший в полумраке Сергея, удивился:
- Паспортного режима?
Из зала донесся голос матери:
- Коля, кто там?
Чуть повернув голову, батя с некоторой досадой ответил:
- Да говорят какая-то проверка паспортного режима. Сержант пришел…
Потом, как будто прозревая, отец, вглядываясь в тень из-под фуражки, переспросил:
- Как вы говорите, ваша фамилия?
А потом… Ну что тут сказать? Кто проходил через такое, знает, что словами это не описать: чувства, эмоции, вдруг возникшую мокроту в глазах. Смех отца, вскрики матери, обцелованные щеки, отбитые ударами плечи…
Серега, через некоторое время придя в себя, обнаружился в холле, с фуражкой набекрень, с повисшей на одном плече мамой, с другой стороны – все еще тискающим сына отцом.
- Ой! Извините, а мы уж думали, у вас случилось что… — с площадки в квартиру смотрела незнакомая женщина, через плечо которой с любопытством выглядывала девичья мордашка.
- Сын! Сын из армии вернулся! – пожалуй, громче, чем было необходимо, возвестил батя.
- Ты посмотри-ка… — ахнула женщина, — Тогда поздравляем вас. Радость-то какая!
Потом он с родителями, все еще не желающими выпускать из рук сына, ввалились на кухню. Здесь уж расселись, по-прежнему ошарашенные.
«Ну и чего ты боялся? Вон как тебя встретили. Как положено встретили, как любимого сына! Нет, ну с батей-то все ясно, а вот мама… М-да… Видно, и у нее бывают такие вот моменты просветления, когда через броню холодной, вредной стервы, вдруг проглядывает что-то человеческое и теплое, женское, материнское. Ладно, поживем, увидим!».
- Сын! Я не понял, а почему ты в милицейской форме? – очухался наконец отец.
- Так я же и служил в милиции, — хмыкнул Сергей.
- Как в милиции? Ты же писал, что во внутренних войсках.
- Нет, батя. Ты, видно, не понял: я писал, что служу в милицейском батальоне. А такие подразделения относятся к внутренним войскам, это – да.