Страница 42 из 164
В каптерке царила душевная атмосфера: в громадной, как бы сантиметров не пятьдесят в диаметре, сковороде, одурительно пахла жаренная на сале с лучком картошка, сало же… Очень правильное сало, с красно-коричневыми прожилками мяса, мелкими частичками чеснока, с крохотными зернышками тмина было нарезано не тонко и не толсто – грамотно было нарезано сало! Свежий ноздреватый хлеб – хлеборез не смог противится настойчивой просьбе дембелей. На другом столе парил ароматным дымком свежезаваренный чай.
Кто-то скажет, мол, скудный стол. Тот, кто в армии не служил, тот, кто продолжает смеяться в цирке. И получит в ответ: «Да пошел ты на хрен, шпак гражданский! Ты жизни не видел, портянок не нюхал, а туда же! В общем, иди, куда тебе сказали, иди и не возвращайся!».
- О, Серега! Место нашему «замку»! – негромко загомонили товарищи.
«М-да… К такому столу, да граммулек бы по сто водочки. Но – низ-з-я!».
После плотного перекуса, когда все отвалились от стола, лениво прихлебывая чай, Матвей, ротный санинструктор, спросил:
- Не тянет? – и кивнул на шрам на физиономии Васильева.
- Поначалу тянуло. Даже рот толком не открывался. А сейчас – ничё, нормально. Привык уже, наверное, — неохотно ответил сержант и, чтобы разговор вновь не свернул на тему бойни в СИЗО, протянул руку к лежавшей на стеллаже гитаре, — А ну-ка, подайте.
- О как! – засмеялся Старостин, — Наш Вася решил в кои-то веки взять в руки гитару.
«Вася», это была кличка Сереги с самого раннего детства, по понятным причинам. Она же перекочевала в техникум, а потом и в армию. И слова приятеля про гитару, они были сказаны не просто так, были причины. Несмотря на то, что гитарой Васильев овладел на хорошем уровне, к хоть сколь бы то ни было публичным выступлениям он не привык. Не привык и не тянуло: учась еще в седьмом классе, прослышал как-то Васильев, что будто бы в школьный ансамбль набирают людей взамен уходящим десятиклассникам, и преисполненный внутренней гордыни, приперся на прослушивание. Прослушивание и впрямь было, проводили его те самые десятиклассники, и когда Серега показал какой-то этюд, из тех, что вполне сносно исполнял в кружке ДК, был жесточайшим образом высмеян и посрамлен. Дескать, игра его сугубо академичная, так себе игра, без изысков и драйва, а последующее пение таковым назвать нельзя, ибо и мартовские коты орут более мелодично и интересно.
«Даже десятиклассники хоть и большенькие, но все одно – дети. А дети часто бывают бестактными и жестокими, не понимая того, что наносят душевные раны!».
Обструкция была тем более болезненна по причине того, что все это происходило в присутствии Оксаны Демьяненко, ученицы десятого класса, общепризнанной школьной красавицы и певицы школьного ВИА. И Леночки, как называли школяры пионервожатую, тоже девицы весьма красивой и фигуристой. Девушки смеялись вместе с великовозрастными оболтусами.
«Но тогда парни действительно комментировали смешно, надо это признать!».
Васильеву от этого было не легче. Потому-то он и избегал игры на гитаре и пения в больших компаниях. Закомплексовал, в общем. Позднее, уже в техникуме, играл от случая к случаю, и только для хороших знакомых и приятелей. В армии же брал в руки гитару всего несколько раз.
«Интересно, что и в дальнейшей жизни Васильев-старший не ублажал слуха многочисленных знакомых женского пола игрой и пением. К той давней школьной истории добавился еще и этот шрам, который изрядно перекашивал морду. А вообще-то – дурак! Закомплексованный, напуганный дурак. Я-то уж точно такого делать не буду. Вот только восстановлю навыки и примусь покорять сердца красоток дивной игрой и медоточивым пением. Уж я-то им покажу Кузькину мать. Шутка. А может быть, и нет!».
Проверив строй гитары, сержант удивленно посмотрел на товарищей:
- Ну и как вы играете на этой балалайке? Она же расстроена вусмерть.
- Да она вообще не строит! – фыркнул Старостин.
Все-таки Васильев попробовал. В чем-то приятель был прав: по большому счету инструмент, и с нова-то не бывший «скрипкой Страдивари», пройдя через массу рук, настраиваться отказывался напрочь. Но что-то Сергею сделать удалось. Осторожно, как будто вспоминая…
Их преподаватель игры на гитаре был забавнейшим персонажем. Лет ему было далеко за шестьдесят, ростом был мал, телом – щупл, на голове имелась изрядная лысина, обрамленная пушком реденьких седых волос, почему-то всегда торчащих в разные стороны. Звался Викентием Станиславовичем, по фамилии был – Киршиц. С виду забавный, даже смешной, во время урока «Викеша», как звали его ученики, преображался.
«Деспот! Истинный деспот и тиран!».
- Васильев! Криворукий ты оболтус. Я тебе сколько раз говорил, что пальцы твои кривы от постоянного ковыряния ими в носу? Где твой большой палец? Где - я тебя спрашиваю? Почему он на грифе сверху? Ах, так тебе удобнее работать с шестой струной. Вон оно что… А вот так если?!
И Серега получал по этому большому пальцу длинной линейкой. Больно получал!
- У тебя четыре рабочих пальца. Их – достаточно. И забудь про большой палец, просто забудь. Каждый раз, когда я увижу твой палец там, где не надо, ты будешь получать линейкой. Усвоил?
Поименование препода «Викеша» не носило в себе ни презрительного, ни уничижительного характера. Оно было вполне уважительным и даже, с некоторым допущением, ласковым. Произносилось, как правило, с пацанячей любовью и беспримерным уважением.
Было у «Викеши» одно хобби, переросшее в любовь и даже страсть. Называлось оно испанская гитара. Далеко не всем ученикам Киршиц раскрывался с этой стороны. Далеко не всем! Только тем, в ком он видел потенциал и желание совершенствоваться, а также искреннюю любовь к гитаре, как к музыкальному инструменту. И вот тогда препод соловьем разливался, рассказывая об Андресе Сеговии, о его манере игры и высочайшем профессионализме; как несомненного мастера фламенко упоминал Пако де Лусию и показывал, показывал ученикам расгеадо и альтернадо, пульгар и легато, раскрывал тонкости гольпе и тремоло в пять ударов. Сетовал на отсутствие в Тюмени хороших мастеров, которые могли бы правильно установить на деку инструмента гольпеадоре – специальную пластинку, что предохраняла инструмент от ударов во время исполнения гольпе. И про нейлоновые струны не забывал упомянуть, а также про сложности с их приобретением.
Серега не стал виртуозным гитаристом: для этого нужно было бы забросить все и полностью отдаваться только гитаре.