Страница 35 из 164
Санчасть батальона представляла собой отдельно стоящее двухэтажное кирпичное здание. Небольшое здание, прямо скажем. Но вмещала медико-санитарная часть все необходимое для поддержания здоровья личного состава на приемлемом уровне: даже зубной кабинет был свой, неплохо оборудованный.
«Слава всем богам, Васильев имел отличные зубы, и в этот пыточно-садистский кабинет не захаживал. Впрочем, в других побывать пришлось не раз!».
Как уже говорилось, их ротный полагал, что лучшее обучение бойца – это обучение через боль. Потому и всяких-разных телесных повреждений военнослужащими первого взвода первой роты получалось очень немало. Серьезного не было – все ограничивалось сломанными носами и ушами, однако ушибы и ссадины бойцы получали регулярно.
Командовал батальонной медициной капитан Фирсов, высокий и коренастый молчун. Было еще двое военных медиков в офицерских званиях: терапевт, старший лейтенант Бреус, и зеленый выпускник мединститута – лейтенант Камышин. Штат санчасти включал в себя еще двух прапорщиков, точнее, прапорщиц – ибо это были женщины. Одна – полная и вредная жена прапорщика Никитина, дама ближе к пятидесяти. Второй же женщины Васильев не видел все два года службы. Поговаривали, что она из декретов не вылазит, родила уже третьего ребенка.
«Демографию улучшают, стало быть!».
Стоит признать, что отсутствие женского пола в медчасти батальона было осознанной позицией командования части. Оно и правильно: пятьсот рыл молодых, здоровых и крепких пацанов, находящихся в начале расцвета репродуктивной функции – это такой гембель, что просто – ой-ц! Эта мина и так может рвануть в любой момент, а добавь им взрыватель, в виде молодой и симпатичной, на которую смотреть можно, а вот трогать – ни-ни? Как говорят в Одессе, «шоб вы так жили!». Комбат ли сам, замполит ли, или это было общее решение старших командиров, но молодых или не очень молодых, но хоть сколько-то внешне привлекательных женщин в расположении не водилось. И поварихи в столовой батальона, и немногочисленные штабные работницы – все были явно старше сорока и внешность имели… Ну, не совсем Квазимодо, но… В общем, вполне оправдывали свое предназначение как заменитель брома.
Оставалась проблема: личный состав постоянно выходил и выезжал из расположения для несения службы на улицах и площадях города. А там девушки водятся, и молодые женщины в изрядных количествах. Однако, то ли «лишний состав» был крепкого «облико морале», то ли командованию до поры до времени удавалось удерживать бурление гормонов на приемлемом уровне, однако факт оставался фактом – происшествий на почве разделенной или неразделенной любви зафиксировано не было. В увольнениях бойцы, конечно, пытались знакомиться со слабым полом, у кого-то это даже удавалось более или менее удачно, но… Да и какой опыт мог быть у этих сопляков? И что можно сделать в практической области взаимоотношений полов, если времени на «увал» давалось четыре часа и далеко не каждый месяц? Особенно на первом году службы.
«Нет, надо дослуживать эти пару месяцев и – домой, домой, домой. Вот там-то… «мы медленно, медленно спустимся с горы…».
Прибытию Васильева для дальнейшего излечения в медсанчасти удивились не сильно. Ну, да – прибыл. Состояние – на удивление неплохое. Так что долечивайся и в расположение роты – шагом марш!
В санчасти находились двое парней, из тех, кто пострадал при штурме СИЗО. Вася Малых со сломанной ключицей, и Николай Кузин – с трещиной в голеностопе. Настроение у сослуживцев было довольно вялое: шок от случившегося уже прошел, «болячки» заживают нормально, бойцов настигла скука.
- Привет! – с гримасой боли, придерживая согнутую и закованную в гипс левую руку, поднялся с кровати Малых, - Смотри-ка ты, а говорили-то, говорили…
- И что говорили, если не секрет? – улыбаясь, пожимал руки товарищам Васильев.
- Говорили, что – все, не жилец, - то ли пошутил, то ли сказал правду Кузин.
- Слухи о моей смерти сильно преувеличены! – бодро ответил Сергей.
- Он уже шутит. Даже Марка Твена вспомнил, - усмехнулся Василий.
«Точно! Среди призывников в СМЧМ одно из основных условий – полное среднее образование. Ну, или как у меня – среднее специальное. То есть, совсем уж неграмотных нет, парни все больше вполне умные. Один Мыкола Игнатюк – хитрый. Но это можно отнести к национальным особенностям!».
- Ну давайте, рассказывайте: какие новости, как вы тут поживаете, - предложил Васильев.
- Да что рассказывать… - пожал плечами Кузин, - Вроде бы и нечего особо…
Но помаленьку парни разговорились.
- Прикинь: говорят, что после окончания проверки наш призыв уволят раньше обычного.
- Раньше обычного – это насколько? – заинтересовался Сергей.
«Обычно дембелей отпускают не ранее конца мая. Но до этого еще больше полутора месяцев. То есть, ранний дембель – это, конечно, гуд. Если солдатский телеграф не брешет!».
- Говорят, что после Дня Победы начнут отправлять партиями! – с довольной улыбкой ответил Малых.
- А не врут? – засомневался Сергей.
- Толька Крутаков из штаба это своими ушами слышал. Вроде как начальству лишние свидетели их «обсёра» не нужны.
- Ага… А что, с вас подписки тоже взяли? – почесал затылок Васильев.
- Со всех взяли. Тут вообще чуть не каждый день накачка идет: что говорить можно, а что – категорически нельзя. Всякими карами грозятся. Даже к нам в санчасть несколько раз замполит приходил.
Сергей окинул взглядом палату санчасти:
- А чего вас только двое? Разве больше никто не огребся?
- Да поначалу-то куда как больше было, обе палаты были забиты…
«А обе палаты – это мест двенадцать, если память не изменяет!».
- А потом, у кого переломов и трещин рентген не показал, в располагу отправили, вроде как и там можно синяки и шишки лечить.
- Ага…
Потом в палату зашла вредный прапорщик Никитина и заставила Васильева переодеться в пижаму.
Потянулись довольно скучные дни ожидания полного выздоровления. Кроме перевязок, других развлечений не было. Они до одури наигрались в шахматы, потом из роты им принесли нарды. Это было более интересно, ведь шахматы же что? Игра интеллектуальная, а Васильев был спортсменом-лыжником, Васька – вообще в батальон призвался после железнодорожного техникума, хоть профессия и техническая, но все больше с гайками, болтами и прочими механизмами связана. Кузин же был тоже ни хрена не математик и не физик-теоретик, после десятого класса-то. То есть, в шахматы играть умели все, но вот ум морщить любили не слишком.