Страница 29 из 164
Глава 8
Казалось бы, бывают в жизни разные мелочи, на которые и внимания-то не обращаешь, а вот поди ж ты – отними у тебя эти мелочи, и жизнь становится куда тусклее и бесприютнее. С каким наслаждением Васильев помылся в душе – это же не описать! Плюхался, что твой енот, все натирал и натирал себя найденной здесь же, в санузле, мочалкой. И плевать ему было, что неизвестно – чья это мочалка, кто ею раньше мылся. Особое удовольствие приносило то, что в процессе процедуры, все тело покалывало и пощипывало, а это значило – сходят синяки, пропадают шишки. Выздоравливает, стал быть, солдат.
А с каким удовольствием Серега натянул на себя чистые трусы – что ты! Трусы-то самые что ни на есть простецкие – черные, сатиновые «семейники». Однако человеком себя почувствовал. Кайф!
«И как те ваххабиты вообще без трусов ходят? М-да… Дикие люди, дети гор. Точнее, пустынь!».
Завалился на кровать, а тут и сосед негромко засмеялся:
- Сколько же ты мыться можешь… Я уж думал, случилось, может, чего? Ан нет – слышу, напевать чего-то стал. Значит, думаю, все в порядке.
- Да, знаете, такое удовольствие получил, как будто сто лет не мылся. Конечно, лучше бы в баньку, да попариться, да, чтобы с веничком. Эх! Но и душ в нашей ситуации – очень даже ничего.
- Ну да, выздоравливаешь, значит. А ты, выходит, деревенский, раз о бане заговорил? – полюбопытствовал дед.
- Я-то… Я-то нет, не деревенский. Но это же и не нужно быть деревенским, чтобы любить баню.
«Интересно, чем вызвано это любопытство соседа? И рассказ мой тому следаку он выслушал внимательно, хоть вида и не подавал. А если дядя из органов, пусть и в прошлом, да еще матерый такой… Если ему лет за семьдесят, как можно сделать вывод по внешности, то он начинал службу как бы еще не при Дзержинском. С такими «дедушками» нужно ухо держать востро!».
Коньяк и конфеты он вручил, передав в реанимации медсестре Альбине, которую вызвал через постовую. Она вроде бы отнекиваться начала, но услышав, как отчетливо булькнуло в замотанном коричневато-серой оберточной бумагой свертке, усмехнулась и приняла отдарок.
А лечения Васильеву никакого и не назначили. Нет, ну правильно – чего его лечить-то? От чего лечить? Кровоподтеки и ссадины заживают штатно. Примочки, что ли, ставить? А на кой? Само за неделю пройдет. Его бы вообще выпнуть из госпиталя, пусть амбулаторно долечивается, но принять такое решение мешал, как полагал Сергей, его непонятный статус. После раздумий «эскулапы» вынесли вердикт: недельку еще подержим, посмотрим, как рана подмышкой заживать будет, а ну как нагноение? Однако даже первокурснику медучилища было бы ясно, что и там ничего серьезного нет: шкуру вспороли, но рана неглубокая и мышцы не повреждены.
Поэтому Васильев наслаждался ничегонеделанием. Точнее, самому Плехову-то было бы скучновато, а вот Сереге Васильеву – очень даже комфортно. Чтобы понять такое, нужно быть военнослужащим, где даже дембелю всегда занятие найдется. Ибо и дембель вынужден держать вид предельно занятой, пусть эта занятость – всего лишь контроль над салагами. «Ибо… ибо… ибо…». Ибо вид прохлаждающегося военнослужащего предельно противен и даже омерзителен для любого мало-мальски значимого командира.
«В роте пять утюгов, а солдаты небритые!».
Чтобы совсем уж не опухнуть от безделья, Плехов принялся анализировать свое состояние. И вообще – параметры и «тэтэха» доставшегося ему в этот раз тела. Сам он, понятно, пока осмотреть себя не мог: и условий не было, да и внешний вид был – без содроганий не обойтись: разукрашен на славу! Потому копошился в воспоминаниях Васильева.
«А чего? Вполне нормальная тушка: рост – один метр восемьдесят четыре сантиметра. Оптимально, я считаю. А в это время – очень даже немало!».
Пока Плехов занимался на курсах массажистов, овладевал знаниями полного курса медицинского училища, приходилось штудировать многочисленные учебники и пособия. Среди прочих, в целях общего развития, пролистывал и околомедицинскую литературу. И попалась ему одна, довольно интересная брошюра – об особенностях развития людей в зависимости от мест проживания, а также – от экономического уклада общества. Ну и генетика сюда же каким-то боком приплеталась. Довольно известный факт, что скандинавы, к примеру, в среднем выше прочих жителей планеты. Опять же, фламандцы-голландцы разные. Выходило, что тип этот складывался не то, что годами и десятилетиями – столетиями. Здесь и питание, и основные виды деятельности и прочая, прочая… Русские, а также украинцы и белорусы своими параметрами не поражали: плелись где-то то ли на пятом, то ли на шестом месте. И если подумать, все логично: испокон веков жителям нашей страны, подавляющему их большинству, приходилось питаться крайне скудно. Скудно и однообразно.
«Большой рахмат за такое дело властям предержащим. Те-то питались вполне, часто даже с перебором. Вот и получалось, что к двадцатому веку правящая верхушка и народ – как будто два разных вида человеков. Рослые, красивые представители правящей элиты и низкорослые, согбенные, с многочисленными телесными изъянами, рано стареющие остальные. РКМП, мать их!».
Только в советский период правительство что-то постаралось сделать для исправления ситуации. Но поначалу методы хозяйствования на земле, полудохлое сельское хозяйство, что немногим отличалось от такового же веке в семнадцатом, а потом подготовка к войне, сама Война… И только в пятидесятых в СССР удалось в какой-то мере искоренить голод. Не наладить полноценное питание, нет, а лишь голод победить!
«М-да… Именно поколение семидесятых и восьмидесятых, получив полноценное питание и, в придачу к нему – медицину, образование, физкультуру и культуру в целом, смогло сократить разрыв в том же росте населения, выйдя, насколько помню, на третье место в мире. Но – ненадолго. Так как уже поколение девяностых снова скатилось назад. Капиталызм! – как говаривал старина Арни в старом фильме. И хотели вроде как посмеяться создатели фильма, а получилось: не в бровь, а в глаз!».