Страница 19 из 164
«А как ты хотел? «Пятак» еще не зажил полностью, а в него снова тыкают. Но это и хорошо, что не зажил, пусть лучше уже правильно заживает, а не так, как сейчас!».
- Сергей! Ты покрепче за край стола держись, - посоветовал доктор, и Васильев, увидев шприц в руках медсестры, выдохнул и крепко зажмурил глаза.
- По кубику каждый, - продолжал командовать хирург.
Противный хруст хрящей отозвался в голове парня, и мелькнула трусливая мысль:
«А может, ну ее на хрен, ринопластику эту? Живут же как-то люди и с кривыми носами?».
Но сдать взад уже не позволяло самолюбие. И присутствие красивой женщины, чего уж там скрывать!
После четвертого укола Васильев медленно выдохнул и открыл глаза.
- Ты сейчас ртом дыши, - посоветовал врач, - Нужно подождать минут пять, пусть наркоз начнет действовать.
Поглядывая на Серегу, Юрий Александрович с помощницей отошли к окну и, раскрыв одну створку, закурили.
«Интересно. Можно ли вообще курить в отделении реанимации? Хотя… Мы сейчас в отдельном кабинете, и курят они практически в окно. Да и вообще – где-то слышал или читал, что в это время вполне было в норме курить в рабочих кабинетах, дома или в общественных местах. Никакого тебе ЗОЖ! Да чего там – слышал, читал, если у меня под рукой вся память Васильева-старшего?».
Получалось, что сам Серега Васильев не столько курил, сколько баловался. За компанию там или еще как. И таки – да, курили все и везде. На рабочих местах и дома, на улицах и даже в транспорте, если только не в общественном. Курили и мужчины, и женщины. Последние, правда, не на виду, не на людях, если не желали умышленно эпатировать публику. Даже спортсмены курили, но приходило уже к ним понимание, что спорту это все-таки вредит. Так что ничего особенного в этом перекуре медиков не было: не в операционной же, и не на глазах у начальства.
- Ну-с… Приступим! – решил доктор, напяливая на себя коричневый дерматиновый передник — Аля! Кювету в руки и становись у него за спиной. Ага, вот так. Повыше подними, под самый подбородок!
Ощущения были двойственными: холодная эмаль лотка неприятно холодила подбородок, а вот сзади… Сзади все было наоборот: теплое и мягкое прижалось к спине парня, заставив замереть испуганным сусликом.
- Дыши ртом. Ровнее. Спокойно, Серега. Все будет хорошо, а то я и сам боюсь! – усмехнулся хирург.
«И шутки у него дурацкие!» - успел подумать Васильев, до того, как боль ударила в голову. Пальцы худощавого доктора оказались на диво сильными, как губки плоскогубцев ухватили Серегу за многострадальный «шнобель» и…
«Блядь! Что же там хрустит-то так отвратительно?!».
- Спокойно, больной, спокойно… Ты же сам просил подсобить. Вот я и исправляю… Так… Сейчас…
Что-то холодное, металлическое полезло в нос.
— Вот так. Сейчас придется потерпеть…
«Еще терпеть? Куда же больше-то?».
- Посиди-ка смирно… - сквозь приоткрытые, но заливаемые слезами глаза Сергей смутно видел, как Юрий Александрович с профессиональным интересом разглядывал «операционное поле».
«Да ладно бы разглядывал… Чего он меня на кончик носа тянет? Ай, бля!».
- Ну вот… Почти нормально. Сейчас еще поправим чуток. Аля! Кювету выше!
В очередную передышку сквозь слезы Васильев увидел, что доктор сворачивает длинные жгуты из бинтов.
«Куда же такие длинные-то?! Как это? Ой-ой-ой!».
В следующую минуту парню довелось испытать и куда, и как… И прочие «наслаждения»!».
Наконец, Юрий Александрович удовлетворенно хмыкнул и пробурчал:
- Все, можешь расслабиться.
«А вот эта «задняя теплая подставка» могла бы и подольше постоять. Это единственное, что было приятным в этой процедуре!».
Но – нет, медсестра, убедившись, что пациент падать в обморок не собирается, отошла к раковине.
- Братцы-живодеры! За что же вы меня?! – пробормотал Васильев, осторожно спускаясь со стола.
- Ишь ты, какие солдаты пошли просвещенные! – удивился доктор, - Ты где Булгакова читал?
«Где, где… В Караганде!».
Но вслух Васильев прогнусавил другое:
- Читать люблю. А у нас дома библиотека хорошая.
- Да? Ладно. Как себя чувствуешь? – спросил, опять отходя к окну, хирург.
- Хотел бы сказать, что замечательно, но это было бы неправда. А меня с октябрятского возраста учили, что врать нехорошо. И вообще… Мне бы сейчас рюмку коньяку… Ну, или водки. Но учитывая местопребывание, согласен на спирт.
Сзади расхохоталась Альбина:
- Нет, ну каков нахал!
- Солдат же! – одобрительно улыбался Юрий Александрович, - А русский солдат…
- Тетенька! – пропищал Сергей, - Дайте водички напиться, а то так жрать хочется, что переночевать негде.
Медики еще больше развеселились.
- Нельзя тебе сейчас алкоголь… - начал было доктор.
- Чего это нельзя? – насупился Васильев, - Не пьянки ради, здоровья для! Это как средство релаксации.
- Нет, ну ты посмотри, какие грамотные военнослужащие пошли! – удивился хирург, - Ты в институте не учился?
- Не… Сами мы не местные. Это я просто умело притворяюсь начитанным.
Врач, отошедший к раковине мыть руки, задумался:
- А может, и правда… Граммулек по тридцать, ежели? Какой вред от такой гомеопатической дозы? Алечка, там у меня в шкафчике…
- Знаю, - кивнула женщина, - сейчас принесу.
Закуской для них – а Альбина тоже приняла «пятьдесят» янтарной жидкости – послужили конфеты «подушечки».
- Ну как ты? – прищурив глаза от дыма, спросил Юрий Александрович.
- Катарсис, мля…
А вот сигарету Васильев попросил зря: повело его, если честно. Повело. Пришлось медикам сопровождать пациента до кровати. Зато в сон бухнулся, как в омут: «и ни дна ни покрышки!».
Утром равнодушная санитарка привезла в палату все ту же кашу и кусочек хлеба с маслом. Почему равнодушная? А потому что на намеки о добавке не реагировала вообще. Каша не была шедевром поварского искусства, но хоть что-то. А здесь…
«Чтоб ее в старости так внуки кормили!».
На обходе заведующий отделением, внимательно осмотрев Васильева, цыкнул уголком рта и сердито пробормотал:
- А вы, Юрий Александрович, как я посмотрю, так и продолжаете свои экзерсисы. Я же вас уже не раз предупреждал. А вы все за старое?
Хирург, оказавший помощь Сергею, виновато молчал. Пришлось парню самому вступаться за человека: