Упал намоченный

Глава 38

Утро выдалось суматошным. Нет, зарядку Васильев не пропустил, хоть и спал… А спал ли Серега вообще? С Риткой унялись около пяти утра. Примерно.

«Х-м-м… Вообще-то, это я унялся, а «теща» к тому времени уже пару часов была чуть живой. Вяло шевелилась, пыталась что-то сказать, стонала. Именно по стонам я и определял, кончала она или нет. Стоны стали громче – значит, вот-вот. Сколько раз? А я знаю?! Сам-то… Норма для молодого мужчины – если женщина хороша – четыре, пусть будет пять раз за ночь. Но здесь… Включил «турборежим», приводя себя в готовность своими читерскими навыками, и выдал личный рекорд – девять раз. Причем рекорд этот – как для Васильева, так и для Плехова. Ну не было раньше необходимости, так выкладываться, не было! А вот нечего было злить и выводить из себя Сережу Васильева. Повела себя Ритка… Неправильно. Эдак, чуток с ленцой, покровительственно и со смехуечками разными. А вот не надо тут! Ишь, опытная «пума» нашлась, решила облагодетельствовать мальчонку и поучить всякому-разному. Ну и получила, ага!».

Серега все же не зверь какой, в течение ночи лечил мадам неоднократно: массажем, пальпацией в местах разных, ну и «короночку» выдавал – когда подавал свою «силу» то в кончик языка, а то и в…

«Кончик кончика, ха-ха-ха!».

Зарядку, правда, сделал скомкано: нужно было вовремя вернуться, принять душ, приготовить завтрак для себя и для женщины. Потом приводил Ритку в чувство, массажем, опять же. На этот раз – именно лечебным. На кухне отпаивал бедолагу кофе с коньяком, что, несомненно, взбодрило женщину, но и привело к некоторому пограничному состоянию. Это когда непонятно – она пьяная, просто веселая или здесь что-то третье. К примеру: поднять – подняли, а разбудить забыли.

Рите нужно было на работу к девяти, ему же – на медкомиссию. Пришлось Сергею чуть придавливать «тапку»—«газульку». «Теща» все это время молчала, как будто отрешенно глядя в боковое стекло. Васильев поглядывал на женщину, матеря себя внутренне: раскаяние накатило, как всегда, позже необходимого.

- Рит… Может, тебе все-таки нужно было позвонить и сказаться больной? – погладил он даму по коленке.

- Что? – встрепенулась «теща», — А-а-а… Нет-нет, все хорошо…

- Ритуля… Ты как себя чувствуешь? Вот только правду, без этих – «все хорошо».

- Как себя чувствую? Да так и чувствую: изъебли меня до самой крайности.

- Болит где-то, да?

- Болит? – женщина прислушалась к себе, хмыкнула, — Как ни странно – нигде не болит. Правда… Вообще нигде. Просто усталость… Сладкая такая, как и положено быть после хорошей ебли. Меня, Сережка, давно уже так не драли. Даже и не припомню, когда… Может, в молодости?

- М-да… Ты меня извини, чего-то я… Сорвался, что ли?

Женщина непритворно удивилась:

- Ты за что сейчас извиняешься? За то, что был неописуемо хорош? Глупость какая!

- Так тебе понравилось?

- Х-м-м… Ну, это как сказать… С одной стороны, чисто физически, я на седьмом небе. Внутри все трепещет… Так приятно. С другой стороны… С другой стороны, я возмущена твоим поведением. Ну это же надо так? Я же не девочка двадцатилетняя, Сережа. Я ведь просила тебя… Х-м-м… Не надо в задницу, а ты что?

- Болит? – виновато — сочувственно спросил он.

- Да нигде не болит, я же сказала! А вот возмущение… Прямо вот так: «Р-р-р!», — и Ритка показала, как она возмущена, подняв и развернув в его сторону руки, изобразив пальцами опаснейшие когти лесной кошки.

«Х-м-м… Коготки там немалые, кстати. Это я почувствовал на себе ночью. Бля-а-а… Мне же сейчас раздеваться на комиссии! Я вроде бы полечил спину, но даже не подумал, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Засосы-то на груди и шее я вроде бы свел, но – не уверен, что совсем. Вот я предстану красавчиком перед врачами!».

Васильев прислушался к себе: спина не болела, но ощутимо почесывалась.

«Твою-то мать! Вот же… Ладно. Как говорится, «дахусим!». Насколько помню, там раздеваться только перед хирургом, а он, как правило, – мужчина!».

Краем глаза Серега заприметил, что Рита немного повеселела: хороший знак.

- Прямо к проходной не подъезжай! – распорядилась женщина, — Не надо меня лишний раз компрометировать.

И сама же рассмеялась:

- Хотя… Чего там компрометировать? Все и так полагают, что на мне клейма ставить негде.

«Сдается мне, что эти «все» не так уж и не правы!», подумал Васильев, но сказал другое:

- Р-и-и-т… Ну мы это… Повторим? Или ты теперь будешь обегать меня десятой дорогой?

«Теща» повернулась к нему, посмотрела, прикусив губку, но потом не выдержала и засмеялась:

- Хочешь? Правда, хочешь? Н-у-у… Повторим. Если ты пообещаешь быть более нежным.

Кинула взгляд вниз, где его рука уверенно пробиралась по ноге под юбку, и потянулась к парню всем телом. Целовались они чувственно, но без того азарта, что был ночью.

- Все-все-все, Сережка… А то я и сама чувствую, что опять что-то мокреть начинаю. Прямо в молодость меня вернул, поросенок… — женщина отстранилась, поглядывая в зеркало козырька, поправила помаду и прическу.

- Рит… Ты же не забудешь? – начал было Сергей.

- Не забуду что? Ах да… Нет, Сережа, не забуду. Да ты же мне и записал все на листке: размеры, предпочтения, — она опять улыбнулась, — Так что будут твоей подружке и трусишки, и колготки. Духи… Х-м-м… Принесу несколько, на выбор. Но! Как и договаривались: из недорогих. Нечего ее поважать!

Поначалу ночью Ритка возмутилась его просьбе, но Васильев ей доходчиво объяснил, что почем:

- Рит… Как полагаешь, если моя маменька узнает, что мы с тобой «шпили-вили» — что сделает?

Женщина озадачилась, потом хмыкнула:

- Что-что… Да убьет меня на хрен, и все! Хотя… Убить – не убьет, но поругаемся мы с нею сильно, а ведь не хотелось бы…

— Вот! – поднял палец Сергей, — А Ольга и будет нам с тобой той ширмой. Не было у нас с тобой ничего, а вот подарки подобрать ты мне помогла. Как тебе?

Когда женщина уже вышла из машины и готова была закрыть дверь, Васильев окликнул ее:

- Рит…

- М-м-м? – чуть повернула она голову.

- И это еще не забудь… Ну, ты говорила, что у тебя какой-то крем есть, помнишь? Что будет лучше подходить… Ну, понимаешь?

«Теща» «придавила» улыбку и, как будто равнодушно, бросила:

- Не забуду.

«Ну вот… А то – «Нет-нет, что ты? Я тебе не молоденькая дурочка!».

К зданию комиссии Васильев немного опоздал: не помнил… Нет, само-то здание он помнил, а вот как к нему ловчее подъехать в это время – не очень-то.