Страница 106 из 164
Пробуждение было внезапным. И не сказать, чтобы приятным. Нет, так-то вид ножек Клавдии Сергеевны был изумительным: она снова надела тот недлинный байковый халатик, и тахта была невысока. Так что определенный вид снизу имелся, и кое-что можно было увидеть, так – самую малость, не до всех подробностей. Уж точно не до нижнего белья! Но и начало бедер было очень красивым.
А у Сереги, как назло, дурацкая улыбка на устах: он все еще пребывал в воспоминаниях о Верочке, и спросонья блымал своими разноцветными буркалами, что твой идиот.
- Я тебя спрашиваю: где ты шлялся всю ночь? И с кем?
Сергей смог наконец-то продрать глаза и попытаться сообразить: где он и что он. Почувствовав «неудобства» под одеялом, он охнул и рывком подтянул ноги. «Мама» что-то, похоже, поняла и вспыхнула щечками, но все равно прошипела:
- Ты несносен, Сергей. Невыносим и несносен!
У парня, наконец, прорезался голос:
- Мам… Ты бы не врывалась так в комнату взрослого сына, вот и не пришлось бы краснеть…
Пристукивая каблучком домашней туфли, сквозь стиснутые зубы, женщина снова задала тот же вопрос:
- Где и с кем ты был всю ночь?
- Ни с кем я не был… И чего это – всю ночь? – пробурчал Сергей, пытаясь усилием воли, подавить такой ненужный сейчас прилив крови в определенной части тела.
- Я перемыла всю посуду, прибралась. Я спать легла в три часа ночи. Не лги мне!
«Ой, не лги царю! Не человеческим хотеньем, а божьим соизволением…».
- Мама… Я взрослый половозрелый человек…
- Ты скотина половозрелая! – «а ведь она мне сейчас и оплеуху – очень даже запросто!».
- Мама… — постарался снизить накал страстей Сергей, — Мам… Мы так сейчас отца разбудим.
Предупреждение как будто возымело некоторый результат: женщина выпустила воздух. Правда, сквозь зубы. Чуть тише потребовала:
- Я хочу знать, с кем ты был ночью.
«Не-е-е… Уезжать надо. Уезжать!».
- Ни с кем, — пробурчал Серега и, прихватив одеяло, беспорядочно обмотав его вкруг чресл, уселся на тахте.
- Т-а-а-к… - Клавдия Сергеевна осмотрелась и с победным видом схватила рубашку со стула:
- Она же в помаде!
«Ты посмотри, какой искренний восторг. Нашла, нашла!».
- Мам… Ты ведешь себя так, как будто супруга на соседке застукала…
- Не смей со мной разговаривать таким тоном! – градус снова принялся лезть вверх.
- Клавдия Сергеевна… Помада эта… Мы вчера с Ритой Бориса вдвоем на второй этаж затаскивали – он что-то совсем по пути расклеился. Может, в это время она… Случайно. А может, у дверей, когда… Она меня чмокнула в щеку на прощание.
- Что ты несешь? Как бы она выпачкала тебя помадой? Чмокнула – в щеку, а помада – на рубашке? – женщина покосилась на дверь комнаты, чуть успокоилась и присела на диван напротив сына.
«Вот зря она так села, зря! И вчера также было. Она что – ничего не помнит? День Сурка какой-то, чес-слово!».
Мать тщательно разглядывала злосчастную сорочку, покусывала губы:
- Нет, ну это точно не Риткина помада: у нее тон был другой. А-а-а… А чья тогда? Верка…
Серега перепугался: неприятностей Вере он точно не хотел. Но вида старался не подавать:
- Мам… Ладно. Я с Олей был.
- С какой Олей? Ах, с Жилкиной, — мать как будто начала успокаиваться, но, поднеся рубашку к лицу, вдруг снова взвилась:
- У Ритки вчера были «Клима». А вот у Верки… У Верки был этот несносный «Пуассон». И здесь… Тоже «Пуассон»! Ах ты гаденыш… И ведь врет и не краснеет! Ох и Верка! Ну, сучка!
- Так… Мама! Это переходит уже все границы…
— Это ты переходишь все границы: ты переспал с моей подругой.
«Нет, ну а чё? Чё такого-то?!», — внутренний сопротивленец Сереги начал терять терпение, — «С подругой я ее, видите ли, переспал! Скажи спасибо… Х-м-м… Так! Это уже перебор! И продолжать эту мысль, даже про себя – не стоит!».
- Мама… Давай сделаем так… Я сейчас побегу на зарядку, а потом… Потом я сделаю тебе кофе. Мы оба к тому времени успокоимся и сможем разговаривать нормальным тоном. Хорошо?
Сергей с раздражением откинул одеяло в сторону, стал осматриваться, пытаясь понять, где спортивный костюм. Мать затихла.
«Ага… Вот он, в шкафу. Ну и кто просил его сюда прятать?».
Женщина негромко спросила:
- Сергей… Что это у тебя?
- Где?
«М-да… И чего она спрашивает? Она совсем уже… к-х-м-м…».
Сцепив зубы, чтобы не сорваться, парень присел на корточки перед ней:
— Это… Это утренняя эрекция, если называть медицинским термином. У мужчин случается. А ты еще… Я уже говорил тебе… Ты очень красива. У тебя красивые ноги, и сейчас они оголены до бедер. Вот и весь ответ. Заметь: сейчас я с тобой предельно честен и не допустил пошлости.
Кросс у Васильева сегодня получился очень даже неплохой – хоть время засекай! Вот что хороший объем злости делает. Впрочем, Сергей не поручился бы за результат – явно не олимпийское время, даже, скорее всего, на разряд бы не потянул, но пробежал в таком темпе, что некоторое время пришлось гулять, восстанавливая дыхание и встряхивая мышцы ног. Потом на остатках злости, прошел дважды комплекс упражнений на турнике и брусьях. А пресс на наклонной скамье качал до появления жжения в мышцах живота. Времени это заняло прилично.
Вернувшись домой, кивнул бате, выходящему из ванной:
- Привет, бать… Там как – долго ждать, пока вода снова нагреется, или можно по-быстрому ополоснуться?
- Да хватит тебе, я думаю…
После яростного душа, где остатки горячей воды чередовались с водой студеной, Сергей тщательно побрился, морщась от неважного – прямо скажем – лезвия «Нева», заправленного в старенький бритвенный станок.
«Эх, до «Жиллета» еще как до Китая раком! Или спросить у мамаши – может у «блатных» они уже есть? Нет, не буду спрашивать, ну ее… Не понять мне эту женщину, никак не понять. То флиртует, как молоденькая, позабыв, что я, вообще-то, ее сын, то как овчарка цепная набрасывается. Вывела она меня сегодня, вывела. Вот прямо глаза бы на нее не глядели: характер такой, что вся ее красота куда-то улетучивается, забываешь, что за фемина перед тобой!».
А лезвие было и впрямь не очень: молодую поросль, а это пока полноценной щетиной было и не назвать – молод еще Васильев для щетины-то, скребло едва-едва, дергало и царапало кожу.