Страница 10 из 164
В коридоре, где возле поста дежурной медсестры бросили кровать со сновидцем, было существенно прохладнее, чем в палате. И здесь Плехов, что называется, почувствовал разницу: воздух в коридоре был куда свежее и даже – как показалось в первые мгновения – вкуснее, чем тот – спертый, с неприятными запахами.
Суета закончилась минут через сорок: Евгений разглядел на стене рядом с письменным столом часы. Усталый, весь какой-то мятый мужик в белом халате, проходя мимо сновидца, равнодушно буркнул:
- Очнулся, значит? Это хорошо. Но – завтра, все – завтра!
Стукнула дверь, и по бетонному полу коридора, поскрипывая и постукивая колесами, покатили носилки с «горой», по-прежнему укрытой простыней. Только простыней бабка была укрыта с головой.
«Весело здесь у них, мля!».
За это время Евгений смог не только насладиться прохладным, свежим воздухом коридора, но и изрядно продрогнуть. Превозмогая боль во всем теле, скукожился и замотался в простыню. Вернулась на пост медсестра, уселась и принялась что-то писать в большом журнале, больше похожем на амбарную книгу.
- Извините… А нельзя ли какое-нибудь одеяло? Или плед…
Женщина подняла голову, несколько секунд смотрела на Плехова, не понимая, потом потерла глаза и кивнула:
- Сейчас…
«Вот так-то лучше!».
Пригревшись, сновидец вознамерился подремать, ибо такое желание было, но почему-то сон не шел. Усталая медсестра к общению тоже не была расположена, все занималась какой-то писаниной.
«Больница, значит. И я здесь… Почему?».
Сквозь щелки век он огляделся.
«О как интересно!».
Чуть ниже часов на стене, за шкафчиком поста, он разглядел отрывной настенный календарь, что был кокетливо прикреплен к какой-то картинке с букетом роз.
«Нет, ну нормально, да?».
Календарь показывал «Двадцать седьмое марта одна тысяча девятьсот семьдесят пятого года».
«Писец! Семьдесят пятый год, Союз, эпоха Брежнева, «махровый застой». И что я здесь делаю?».
Плехов не был ни поклонником Советского Союза, ни его противником. Он вообще не помнил этого времени, ибо родился в восемьдесят пятом. Когда он начал хоть что-то соображать в окружающем его мире, этой страны уже не было. К лучшему ли, к худшему…
«Бате сейчас… Двенадцать, что ли? Маме – на год меньше. Мля… Ну и сон мне выдался. Что я здесь делать буду? Раньше-то – приключения разные, магия даже. Кавказ, САСШ. Пиф-паф, ой-ой-ой… А здесь… Строить социализм, зная, что через десять лет все кончится? Спасать СССР, как делали многие «попаданцы» в книжках? А я знаю, как его спасать? Ни хрена я не знаю. Нет, так-то читал что-то, интересовался, но не сильно!».
Семья Плеховых, в общем-то, вполне нашла себя в новом мире капиталистического труда на отдельно взятой территории бывшего Союза. Отец – грамотный и опытный инженер-строитель, мать – бухгалтер в той же строительной компании. Доходы семьи вполне позволяли жить довольно безбедно. Не олигархи, даже близко – нет, но… Нормально чё!
Лихолетье «святых девяностых» прошло-промелькнуло перед Плеховым как-то быстро, мимолетно даже. Не соображал он тогда толком. Помнил, конечно, что далеко не все из его одноклассников, а потом и однокурсников жили хоть на таком, вполне комфортном уровне. Но в юности это все воспринимается… Неблизко, так скажем! Эгоизм? Возможно. Или просто юность и молодость, которые все невзгоды воспринимают куда проще и легче: «Все нормально! Это просто временные трудности!».
«Ладно. Попал, значит, попал. Поживем – увидим. Здесь нужно в первую очередь разобраться с тем, в кого попал. Как говорится, «эго сум, кви сум!», что означает: «Я тот, кто я есть!». А кто я есть?».
И снова Евгений был шокирован открывшимися обстоятельствами: попал он в тело двадцатилетнего парня. Но не это шокировало сновидца. Выбило из колеи то, что, кроме воспоминаний этого паренька, в памяти была вся его жизнь от «сейчас» до самой смерти в довольно далеком будущем.
«Получается, что тот прожил вполне достойную и немалую жизнь и помер в… А в каком году? О как! В две тысячи двадцатом. Выходит, мы современники с тем пожилым человеком? Если не брать во внимание, что мне в двадцатом тридцать пять, а ему было шестьдесят шесть. Поколения все же разные. Но… Сейчас дело в другом. Как в этой голове могут одновременно сосуществовать воспоминания, а, возможно, даже личность этого парня, того деда и моя, сновидца Евгения Плехова? Это же – бред! Раздвоение личности психиатрической наукой описано, это давно известный факт. Но вот растроение? Такое разве бывает? По-моему, даже слова такого нет: «растроение». И чего делать?».
Но спустя некоторое время Евгений немного успокоился: воспоминания этих людей в голове были…
«Правда, пока непонятно – насколько эти воспоминания полны и корректны. А то, знаете ли, ложная память мозговедами тоже вполне описана!».
«Ага… Воспоминания есть, а вот признаков тех самых личностей… Х-м-м… Что-то не ощущаю. Это, наверное, к лучшему!».
Все это было странно и довольно забавно, как будто три папки на рабочем столе компьютера – вот папка двадцатилетнего парня, его мысли, чаяния, желания; вот папка пожилого мужчины, с его опытом, знаниями, сформировавшейся личностью; а вот он сам – Евгений Плехов, сновидец.
«Наверное, пусть пока так и остается. Пользоваться буду по мере необходимости, а то… А интересно было бы попробовать – взять и вывалить все это в кучу и перемешать! Как там у Джеймса, нашего, Бонда: «Смешать, но не взбалтывать!». М-да… Интересно, но страшновато. Как бы в процессе этого «взбалтывания» «крышей» не отъехать далеко-далеко. Взболтаешь и окажешься в палате с мягкими стенами и в уютной смирительной рубашке. Ха! А где именно у меня съедет крыша – здесь или там, в реальности?!».
Евгения даже передернуло от страха – а ну как и впрямь такое возможно?
«Ку-ку. Я сошла с ума. Какая досада!».
«Вот Аллочке-то будет работа: разбираться со сбрендившим сновидцем. Смешно. Но – ну его на хрен!».
Плехов сделал вид, что задремал, так как видел, что периодически медсестра поглядывает на него. Вид сделал, но сам принялся разбираться: «кто есть ху!».
Сергей Николаевич Васильев, двенадцатого апреля одна тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года рождения…