Бездна

Но поскольку желающие рискнуть жизнью ради такого куша всегда найдутся, после фотографирования помещения реликвию и атрибуты было решено поместить под охрану, для чего был использован особо защищенный сейф, на который я дополнительно поставил Живую печать. Перемещать реликвию в сейф пришлось тоже мне, поскольку Симуков со странным выражением лица сказал, что я уже имел дело со многими реликвиями, и ни одна из них мне не вредила, а вот как будет, если возьмется он или Молчановский, — непонятно. На самом деле ему было непонятно и то, как реликвия среагирует и на меня. Просить перенести не князя, лицо без привязанной реликвии, было чревато тем, что и эта реликвия получит привязку, и тогда появляются крайне нехорошие варианты. Оставались мы трое. Молчановского уговорить Симуков бы не смог, а я ему казался достаточно тупым, чтобы пойти на такой риск. Я же не стал показывать, что спокойно берусь руками, съездил домой за контейнером, куда и аккуратно переместил все предметы, требующие усиленной охраны, не касаясь ни одного. Симуков досадливо поморщился при виде такой моей осторожности — не иначе как решил проверить моими руками безопасность реликвии.

— Где сейчас находятся Ольга Юрьевна и Александр Федорович? — задал вопрос один из журналистов. — Александр Федорович — первый претендент на императорскую реликвию. Будет ли она ему передана, когда он появится?

— Мы не знаем, где они находятся, — ответил Симуков. — Но считаем невозможным передать найденную реликвию и регалии в руки семьи, запятнавшей себя преступными деяниями. К тому же есть некоторое подозрение, что Александр Федорович попросту не рискнул проверять себя на достойность, а сам находился в той же комнате. И есть некие сомнения по поводу того, кем была убита Ирина Викторовна с детьми.

— Вы намекаете на Александра Федоровича?

— Я ни на что не намекаю, сударь. Я говорю вполне конкретно: как только Александр Федорович будет найден, ему зададут интересующие нас вопросы. То же относится и к Ольге Юрьевне.

— Не потому ли они не торопятся находиться? — раздался вопрос, а вслед за ним — общий смех. Даже Симуков позволил себе легкую улыбку, несмотря на трагичность ситуации.

— Никому не хочется отвечать за свои преступления, господа, — сказал он. — Великий князь пропал сразу, как мы задали императору неудобные вопросы. Тогда он заявил, что дядя отбыл по государственным нуждам, а сейчас выяснилось, что он не покидал дворца.

— Свягины не хотели нести ответственность за то, что делали, — веско вставил Молчановский.

— А не может такого быть, что императорская реликвия испортилась и просто убивает всех, кто ее касается? — спросил один из журналистов, важный такой господин, походящий скорее на крупного промышленника по ухваткам.

— Петр Аркадьевич лично переносил реликвию и атрибуты на новое место хранения, — почти не соврал в ответе Симуков. — И, как видите, стоит перед вами живой и здоровый. Его реликвия не признала недостойным.

— Но он и не пытался ее к себе привязать.

— Хотите провести эксперимент? — холодно спросил Симуков.

И улыбнулся как-то так, что журналист растерял солидность, шарахнулся назад и уже издалека залепетал, что ни в коем случае не желал бы покуситься на символ верховной власти. Хотя по всему выходило, что отныне верховная власть — это мы с Симуковым и Молчановским. И кажется, я даже начинаю к этому привыкать.