Бездна

— Без голосового модуля отчет сомнителен, — заметил я.

— Почему? Делаешь одного большого, остальные ему отчитываются. А он тебе. Пространственный карман тоже можно поставить на малыша.

— Но он бесполезен без укрепления, — возразил я. — А укрепление у меня получилось сделать только алхимией. Но для слежки они действительно подходят. Нужно будет подумать, как сделать, чтобы не допустить их проникновения в свой дом. Потому что украсть у них вряд ли что-то получится, но подслушать непредназначенное посторонним — запросто.

— Вы чувствуете по сети чужих пауков? — спросил я у пилота. — Тех, кто сделаны другим человеком?

— Не знаю, они нам пока не встречались.

Я отметил для себя узнать у Лёни, не собирается ли он себе такого завести — и потом на этом экземпляре проверить. Я знал, что из общей сети можно исключить неугодных пауков, как это было с Гришей и Мотей, но исключить означало, что они не могли участвовать в общей беседе и знать, что там обсуждается, но другими пауками они всё равно ощущались, потому что были моего производства. Но что будет, если к нам придет чужой паук? Будет ли его воспринимать общая сеть? Если будет, то мне не о чем переживать, а если нет, тогда придется улучшать защиту дальше.

В вертолете был один из средних сундуков Макоши, где в стазисе лежали уже готовые блюда. Анна Александровна хотела нам выдать еды в дорогу, если уж мы от обеда с ними отказываемся, но мы опять отказались. Не доверял я еде, которую готовили в доме Марии Васильевны. Вдруг ей придет в голову ее проинспектировать и внести изменения в рецепт?

Так что пообедали мы своей едой, ничуть этому не расстроившись. В этот раз к трапезе присоединился и Птос, кушавший куда аккуратнее Валерона и не претендовавший исключительно на определенные блюда. Хотя он и говорил, что приток энергии выходит незначительный, а значит, ест он больше для удовольствия, чем для пользы.

Добрались домой мы еще засветло, где со мной уже жаждал встретиться князь Гуляев.

— Долго вы себя заставляете ждать, Петр Аркадьевич, — попенял он мне с искренним возмущением.

— Федор Арсентьевич, вы не предупреждали о своем визите, — напомнил я. — О вашем приезде мне не сообщили, но даже если бы сообщили, я бы не бросил дела, которыми занимался.

— И чем это таким важным вы занимались? — с ехидцей спросил он.

— Федор Арсентьевич, вы перейдете к делу, ради которого приехали, или продолжите хамить? — спросил я. — Если последнее, то я попросил бы вас оставить мой дом. У меня был тяжелый день, и нет ни сил, ни желания выслушивать ваши колкости.

Он посмотрел на меня так, как будто я оскорбил его в лучших чувствах, но к делу действительно перешел.

— Петр Аркадьевич, вы освободили от зоны княжество Молчановского, — обвиняюще сказал он, — а ведь мое зона захватила раньше. Вы обязаны придерживаться очередности.

— Какой еще очередности? — возмутился я. — Кто ее установил?

— Если не установлена, то это нужно сделать. Я лично буду ходатайствовать перед императором о необходимости указа, в котором был бы расписан порядок, в котором вы должны освобождать княжества от зоны.

— Я никому ничего не должен, Федор Арсентьевич, — заметил я. — Освобождаю княжества по возможности, а не по приказу. И боюсь, освободить ваше возможности у меня нет. А если появится, я не обязан это делать бесплатно.

— Вы — меркантильная личность, Петр Аркадьевич. На вас возложена великая миссия, и вы обязаны ей соответствовать.

— Я не должен восстанавливать ничье княжество за свой счет, — отрезал я. — Если я буду практиковать подобный подход, у меня не останется денег на развитие моего.

— Ваша миссия важнее отдельного княжества, — пафосно заявил он.

— Например, вашего, Федор Арсентьевич, — спокойно ответил я. — Я не буду делать исключения для вашего княжества. Оно ничуть не важнее моего.

— Мое должно освободиться следующим или вы пожалеете! — возмущенно выкрикнул он. — Я буду жаловаться императору!

— Можете начинать прямо сегодня. И больше ко мне не приходите, вас не впустят в дом.

— Я всегда говорил, что нынешняя молодежь дурно воспитана. Но даже на их фоне вы выделяетесь не в лучшую сторону, — процедил он. — Вас нужно лишить не только княжества, вас нужно лишить возможности освобождать княжества от зоны и передать эту возможность более достойному человеку.

Достойным он наверняка считал себя, и я не удержался:

— Вы считаете, Федор Арсентьевич, что божий помощник возложил миссию на недостойного человека? Что вы разбираетесь в людях лучше высших сил? А не потому ли, что посчитали недостойным вас, и взорвалась ваша собственная реликвия?

— Как вы смеете⁈ — проорал он, разбрызгивая вокруг слюни. Побагровел он при этом так, что я сразу подумал о Даньшиной: не пора ли ее звать.

Но Гуляев справился со своими чувствами, развернулся к выходу и удалился не прощаясь. Наверняка он был уверен, что мне станет стыдно за свое поведение, когда он вот так с гордо поднятой головой от меня удалится. Но единственное, что меня сейчас беспокоило, — это жуткая головная боль, начавшаяся после общения с этим типом, считающим себя пупом земли. Наверняка действительно поедет к императору жаловаться. Будет требовать лишить меня права восстанавливать другие реликвии. Хотел бы я на это посмотреть. Поневоле проникнешься сочувствием к императору. И это последний еще не знает, что его сейчас обворовывают. Или уже обворовали? Тогда мое сочувствие будет глубже и сильней.

Я потер гудящую голову и направился к Даньшиной.

— Совсем вы себя не бережете, Петр Аркадьевич, — попеняла она мне, быстро сняв болевые симптомы. — Это вот костыли, ими часто пользоваться нельзя, нужно давать возможность организму восстановиться самому, вам полноценный отдых нужен. Большинство проблем решилось? Вот и позвольте себе на немного расслабиться.

— Позволить себе расслабиться я не могу, а вот отдохнуть…

Завибрировал артефакт связи, и я понял, что отдохнуть никак не получится.

— Петр Аркадьевич, здравствуйте, — сказал Молчановский. — Боюсь, необходимо ваше присутствие.

Я обреченно посмотрел на Даньшину.

— Здравствуйте, Михаил Илларионович. Вы где? В своей столице или в Святославске?

— У себя, конечно. Информация у меня такая, что только при личной встрече.

— По этому каналу невозможно подслушать, Михаил Илларионович.