Бездна

— Ваша дочь отказалась заботиться о вас бесплатно и без предоставления ей жилья в Святославске, — ответил я. — А мы с Наташей вам родными никогда не были.

— Я старалась, — сказала она и внезапно села на кровати. Признаться, довольно легко, для своего возраста. Потянула к себе халат, лежавший на кровати, и накинула на себя. — Но ты слишком похож на мать. Вороновского в тебе мало.

— И хорошо, — заметила Даньшина. — Приличным человеком вырос.

— Кто бы говорил. — Она поморщилась потерла лоб и требовательно сказала: — Я хочу домой. Немедленно.

— Немедленно не выйдет, — ответил я, — но за пару часов доставлю. С компаньонкой будете знакомиться или мне сказать, что с вами она не едет? Тогда будете сами искать и оплачивать себе специалиста. Я с вами нянчиться не собираюсь.

Она оскорбленно поджала губы и посмотрела на меня так, как будто заботилась обо мне с самого рождения, а я ответил черной неблагодарностью.

— Давай посмотрю на твою кандидатуру, — процедила она. — Может, меня и устроит.

После этого мы покинули ее спальню, все, кроме Поваркова. Княгиня заявила, что не чувствует себя в безопасности без охранника. Зачем было собирать остальных, я так и не понял, спросил у Даньшиной.

— Подействовало же, — удивилась она. — Пациентка сразу пришла в сознание и вернулась к своему обычному состоянию. А что оно у нее мерзкое по определению, тут уж не целительское воздействие нужно.

Компаньонка, ожидавшая рядом, отправилась знакомиться со своей подопечной, и из спальни раздался недовольный княгинин голос, которая сразу же принялась критиковать всё, на что падал ее взгляд. Но требования выйти вон и не возвращаться не последовало, из чего я сделал вывод, что кандидатура признана годной.

Подтвердила это и сама компаньонка, сообщившая, что княгиня настроена возвращаться домой немедленно.

Как мне ни хотелось переложить эту почетную обязанность только на паучка, пришлось сопровождать родственницу лично. Компаньонке я выдал артефакт для связи и сообщил номера мои, Наташи и Даньшиной — чтобы при необходимости быстро сообщить обо всех проблемах. А что они у княгини будут — в этом я не сомневался. Она слишком скандальная особа с крепким здоровьем.

Есть у нас она отказалась, и вскоре мы вылетели вчетвером: на передних сиденьях мы с княгиней, сзади компаньонка и Поварков.

— Как жаль, что Антон умер столь молодым. Его ждало великое будущее, — заявила княгиня, когда тишина в салоне стала уже совсем давящей.

— Не стоит идеализировать умершего, — возразил я. — Антон свою жизнь пропивал и проигрывал в карты, более ничем не интересуясь. Даже воровал он, чтобы покрыть свои карточные долги. Какое у него могло быть великое будущее? Грабителя императорской сокровищницы?

— Так ее говорят, уже ограбили, — сказал Поварков. — Писали же, что пропала Хартия.

— А еще реликвия и императорские атрибуты, — подтвердил я.

Княгиня от удивления приоткрыла рот.

— Этого не может быть, — уверенно сказала она, когда пришла в себя. — Императорская сокровищница считается самым защищенным местом. Не было ни одного случая ее ограбления.

Потому что никто не обращал внимания на щели между полом и дверью.

— Предполагают, что и это не было ограблением, а ценности вывезены императорской семьей, готовившей платформу для отступления, — озвучил я официальную версию.

— Для какого еще отступления? Куда отступать императорской семье? Они — вершина.

— Их семья была поставлена нашими предками для соблюдения интереса всех. Нынешние же решили упразднить институт князей вместе с княжескими семействами. Взрывы реликвий — их рук дело.

У княгини опять открылся рот и ни в какую не хотел закрываться. Мне даже показалось, что она тайком себя ущипнула — не спит ли еще. Мало ли какие галлюцинации навевал ей целительский сон.

— Правление императора отменено, — добил ее Поварков. — Княжеский Совет остался и дополнился Регентским Советом. Так сказать, триумвиратом из Петра Аркадьевича, Молчановского и Симукова. Так что Петр Аркадьевич теперь — представитель верховной власти империи.

— Хороша империя без императора, — буркнула она и замолчала на весь остаток дороги, даже не выразив уверенности, что на моем месте должен был быть Антоша.

Наверное, пыталась обдумать информацию, вступавшую в противоречие с привычным ей укладом. У меня тоже желания общаться с ней не было. Я обдумывал, каким образом получить нужную мне информацию по Проколам у патриарха, но таким образом, чтобы не я остался им должен, а они — мне. А еще лучше, чтобы должным не остался никто никому. Равноправный обмен услугами или информацией. Помогли друг другу — и забыли.

В Святославске я высадил княгиню из вертолета. Она величественно кивнула на прощание, как будто ежедневно путешествовала с такой скоростью на таком транспорте, и невозмутимо прошла в дом, не обменявшись со мной больше ни единым словом. Поварков и сиделка со мной вежливо, но скомканно попрощались и заторопились за княгиней.

Я же решил завернуть к Щепкиным извиниться за похищение дочери и заодно взять ее вещи, потому что вариант, когда моей супруге приходится делиться своим гардеробом то с княгиней, то со Щепкиной, мне вообще не нравится.

Парковать вертолет рядом с домом было негде, поэтому меня высадили, и вертолет опять набрал высоту, зависнув над домом Щепкиных в ожидании, когда я выйду.

Ольга Станиславовна на меня за похищение не обиделась. Возможно, потому, что завершилось оно благополучно и действовал я в интересах в том числе и Анастасии. Меня забросали кучей вопросов начиная от того, как мне удалось уговорить девушку, и заканчивая тем, как она себя чувствует, будучи замужней дамой. Про магию Щепкиным пока не сообщали, поэтому Ольга Станиславовна выразила надежду, что у детей магия точно будет.

Визит получился несколько скомканным, потому что я торопился возвращаться в Камнеград, а к Щепкиным зашел лишь за вещами. Мне следовало им позвонить из Камнеграда, но и без того собрали два чемодана в рекордные сроки. Как выяснилось, один Анастасия даже не распаковывала после возвращения сюда из моего дома.

Старший Щепкин так и не вышел в гостиную, но не думаю, что он затаил на меня обиду. Просто дело было уже к ночи, а он начал отмечать брак дочери с утра. Вот и не находил в себе сил на дополнительные действия.