Страница 58 из 68
На стене рядом тянулись ряды мелких знаков. Самые высокие находились там, куда ребёнок ещё мог дотянуться рукой; последние почти касались пола. Мальчик выцарапывал их шпилькой на твёрдом песчанике. Мин провёл взглядом по бороздкам. Ни туши, ни следа духовной ци. Ши Эр нечего было здесь есть, и за тысячи лет она оставила эти строки нетронутыми.
Девочка уселась возле мальчика, поджав босые ноги, и осторожно погладила его по голове.
— Этот мальчик долго со мной разговаривал, — сказала Ши Эр. — Он сидел вот здесь и всё время говорил. Рассказывал про птиц с синими перьями, про горячий сладкий чай, про то, как пахнет мокрая трава после дождя. А потом… потом он лёг, замолчал и стал совсем тихий. Я звала его, а он не просыпался. Только остыл.
«Прочти… Лу Мин, умоляю тебя, прочти, что там написано…» — попросил Гу Лань.
Мин сел у стены и начал читать. Он останавливался на трещинах, находил продолжение строки по уцелевшим знакам и читал дальше:
«Сорок первый день без солнца. От письма болят пальцы, а шпилька гнётся о камень. Наставник Лань говорил, что мысли нужно записывать, иначе забудешь. Вот я и пишу понемногу. Как же здесь холодно».
«Сто двенадцатый день. За дверью больше не стучат. Должно быть, старшие прогнали серых псов и теперь возятся с внешним затвором. Наставник Лань придёт за мной. Он строгий и всё ругает меня за кляксы на полях. Но бросить меня здесь он не может. Я ещё подожду».
«Она опять плачет. Голоса у неё нет, но от её плача у меня сводит живот, будто я давно ничего не ел. Достал из сумки последнюю сухую лепёшку и протянул ей. Она понюхала и смотрит на меня — даже не знает, что хлеб надо жевать. В трактатах её называют злой. По-моему, ей просто страшно в темноте, да ещё есть всё время хочется. Я сел рядом и взял её за руку. Рука ледяная. Так и сижу с ней».
Последние строки шли у самого пола. Здесь мальчик царапал теснее, по нескольку раз обводя тупой шпилькой одну черту. Мин опёрся ладонью о камень и наклонился ниже:
«Шпилька стёрлась, а я почти не вижу, что пишу. Наставник Лань, если вы придёте и найдёте эту запись, не вините себя. Вы закрыли дверь ради остальных, как и должны были. Я на вас не сержусь. Я учу её говорить и рассказываю о том, что помню: как солнце греет лицо, как у пруда цветут сливы. Хочу, чтобы она запомнила всё это. Когда я усну, ей будет не так страшно одной».
Шпилька сорвалась с последнего знака и прочертила борозду до пола.
Мин дочитал и замолчал. Он смотрел на Ши Эр, которая всё ещё сидела рядом с останками.
Теперь он понимал, кто научил её говорить.
Этот мальчик. Он умирал в темноте и всё равно рассказывал ей о солнце, держал за руку, когда ей становилось страшно. От него Девятая Пасть и переняла свои детские слова. Мин вспомнил, как она потянулась к первому брошенному талисману, как потом берегла бумажные листы и радовалась теплу. Тысячи лет провела одна, а мальчишку помнила. И сейчас сразу узнала его в дальнем углу камеры. От этой мысли Мину стало так горько, что он едва смог отвести взгляд.
Из-за пазухи донёсся сдавленный всхлип.
Гу Лань рыдал. Он пытался что-то сказать, захлёбывался и начинал снова. Мин всегда слышал в нём язвительного наставника, который любил напоминать о своём величии. Теперь перед ним был старик, потерявший любимого ученика. Почти сына. За тысячи лет эта боль никуда не ушла, а несколько строк на камне вернули её во всей силе.
Гу Лань вспомнил всё.
Он снова стоял во дворе Академии Божественного Символа. Вокруг рушились стены. Загонщики рода Цюй бичами гнали по двору порабощённых чудовищ, а в темнице бесновалась Девятая Пасть. Она билась в дверь с такой силой, что Гу Лань едва удерживал створку плечом. Изнутри доносился рёв. После каждого щелчка бича чудовище бросалось на дверь снова.
Загонщики уже подчинили её. Пока Гу Лань не задвинет засов до конца, они смогут управлять Пастью даже через стены. Только запертая темница оборвёт эту связь. Внизу, на нижних ярусах, укрывались тысячи учеников. Если загонщики выпустят туда Девятую, она сожрёт всех.
Гу Лань налёг на засов обеими руками. Среди тяжёлых ударов он расслышал частый стук маленьких кулаков:
«Наставник Лань! Откройте! Я здесь! Не закрывайте дверь!..»
Чтобы выпустить мальчика, нужно было отодвинуть створку, которую уже теснила изнутри Пасть. Гу Лань едва сдерживал её всем телом. Откроет — чудовище вырвется следом за учеником. Он слышал, как А-Нин зовёт его, и продолжал давить на засов.
Засов вошёл в паз. Вдоль двери вспыхнули письмена, и печати темницы разорвали связь Девятой с загонщиками. Бичи ещё щёлкали во дворе, но Пасть больше не отвечала на их приказы. А-Нин остался с ней внутри.
— А-Нин… — сквозь рыдания прошептал Гу Лань, и имя это эхом прокатилось по сознанию юноши. — Мой маленький А-Нин… Самый бестолковый… вечно сажавший кляксы на чистый шёлк… Я сам запер тебя там. Своими собственными руками…
Мин стиснул зубы, глядя на тонкую шпильку в костяных пальцах.
Сто двенадцать дней в темноте, а мальчик всё ещё ждал наставника. Даже умирая, он нашёл силы написать, что прощает его, а сам Гу Лань всё ещё винил себя.
Зато у входа сидел Цюй Тао. Закинул ногу на камень, положил бич на колени и ждал, когда добыча окажется в его руках. С такими же бичами его предки пригнали тварей к Академии. Из-за них Гу Лань закрыл дверь перед учеником. Мин посмотрел на загонщика, и пальцы сами крепче сжали древко.
Под ключицей внезапно кольнуло.
Печать на теле Мина отзывалась на письмена всё сильнее. В камере оказались и прежняя узница, и носитель замка. Древнему массиву понадобилось время, но теперь он окончательно проснулся.
Медный колокольчик Первого Устава задрожал на посохе. Мин замер, удерживая оружие неподвижно, но звон продолжался. Колокольчик сам выбивал ритм Академии:
Тук. Тук. Тук… ТУ-У-УК!
За тремя короткими ударами последовал долгий гул.
По стенам побежал лазурный свет. Мин увидел, как в глубине вырезанных линий сомкнулись круги. За спиной маленького скелета дрогнул воздух, и стена скрылась в чёрной воронке. Ши Эр качнулась к ней. Девочка упёрлась пятками в щебень, но камешки поехали вместе с ногами: темница узнала свою узницу и тянула обратно.
— Папа! — вскрикнула девочка, бросаясь к Мину и хватаясь за его рукав. — Оно тянет! Не отдавай меня туда!
Цюй Тао усмехнулся у входа.
Он поднялся с балки и подошёл к порогу. Старик смотрел на воронку за спиной ребёнка с таким удовольствием, что Мину захотелось ударить его посохом в зубы.