За печатью Небес

Лис понятливо моргнул белыми бусинами глаз. Его тело колыхнулось, утратило четкие очертания и в следующее мгновение рассыпалось мелкой чернильной пылью. Густое темное облачко скользнуло под свод входной арки, просочилось сквозь невидимые глазу трещины каменной кладки и бесследно растворилось в пепельной мгле пустошей.

Его не было четыре часа.

Клякса вернулся в виде чернильной дымки. Она втекла в ротонду, поднялась над полом и развернулась перед Мином темной завесой.

Память лиса ожила в дымных картинах.

Мин увидел узкие ущелья, чье дно покрывали широкие борозды оплавленного зеленого стекла. Там, среди испарений кислотных ручьев, тяжело переваливались семь взрослых Маток. Их огромные костяные панцири лоснились от жира, на каждой холке горело клеймо загонщика, а вокруг суетились десятки четырехлапых сборщиков, подтаскивая самкам куски отборной руды.

Затем туманная картина сместилась вглубь долины.

В самом центре пастбища возвышался пологий холм, вершину которого венчало жуткое жилище. Цюй Тао вычистил изнутри панцирь исполинской древней Матки, тварь при жизни превосходила нынешних самок впятеро. Костяной купол служил загонщику крышей, из пустых глазных впадин панциря шел сизый дым очага, а вход прикрывала завеса из высушенных сухожилий.

Картина приблизилась. Мин разглядел самого хозяина.

Цюй Тао сидел на каменном обрубке перед своим жилищем. Старик вымачивал длинный костяной бич в кадке с черной смолой, а вокруг его ног клубились десятки мелких личинок, ластясь к сапогам из перламутровой чешуи, словно охотничьи псы.

Дымка растаяла. Капли туши со звоном упали на пол и снова собрались в довольного лиса, который тут же полез Мину на плечо, требуя награды.

— Хорошая работа, — юноша бросил зверьку кусок пергамента со Знаком Сцепления, который Клякса с жадностью проглотил на лету.

Подкрасться к стаду незаметно было невозможно, клеймо на плече выдавало приближение Мина даже сквозь камень. Загонщик чувствовал его за множество шагов. Значит, прятаться не имело смысла.

Нужно было идти в открытую.

На следующий день Мин снова отправил Кляксу в Загон. К полудню лис принес нужную весть: Цюй Тао увел шестерых крупных самок на дальние солончаки у подножия перевернутых хребтов. Край пастбища остался под надзором одних лишь сборщиков.

Даже почуяв его выход, старик еще должен был вернуться с дальних солончаков. Мин рассчитывал забрать Матку раньше.

Ши Эр осталась в Архиве. Начертатель насыпал девочке полную чашу высушенных целебных кореньев. Только эти штуки и росли на Дне. И только ими они и питались последние месяцы. Он велел запереть за ним входные створки и строго-настрого запретил касаться белого постамента. Малявка обиженно надулась, но кивнула, сжимая в кулаке талисман.

Мин перешагнул порог башни.

Клеймо под левой ключицей вспыхнуло мгновенно. Горячая нить натянулась в сторону запада, запульсировав с удвоенной силой, словно предупреждая загонщика о выходе добычи. Юноша лишь усмехнулся, поправил за спиной «Драконий Хребет» и зашагал прямо по линии натяжения этой связи.

У подножия башни Лепни потянулись к лестнице, перекрывая проход. Мин выбрал свободный гребень ближайшего бархана и начертал Перенос. Под сапогами хрустнул пепел. Юноша спустился по другому склону и направился к ущелью, оставив стадо за спиной.

У входа в ущелье Мин тем же способом миновал сборщика, который держал пику поперек тропы. Через час он добрался до границы Загона.

Здесь скалы сходились тесными воротами, поперек которых были натянуты толстые канаты, сплетенные из высушенных кишок чудовищ. На канатах висели сотни костяных колокольчиков, глухо позвякивавших на ветру.

В трехстах шагах за оградой, в неглубоком овраге, медленно ползала одинокая Матка. Старая самка отстала от основного стада из-за поврежденной задней лапы и теперь неторопливо выскребала жвалами зеленую руду из трещины в камне.

Мин перемахнул через ограду одним плавным прыжком, не задев костяных погремушек.

Сапоги мягко опустились на пористый шлак. Юноша приблизился к твари сбоку. Матка загудела и повернула к нему голову. Из раскрытых челюстей ударила струя кислоты. Мин прыгнул к передней лапе, укрывшись под навесом панциря, а кислота зашипела на камне позади него.

Мин ухватился за край панциря и взобрался твари на загривок. Под выступом спинного щита хватало места, чтобы опуститься на колено. Матка дернулась, пытаясь сбросить его, и юноша прижался плечом к костяной броне.

В складке на холке тускло светилось клеймо Трех Бичей. От выжженного круга в глубь плоти уходили три белесые нити. По ним воля загонщика доходила до зверя, заставляя его подчиняться каждому приказу.

Мин положил пальцы правой руки на шершавый край метки и направил в нее духовное чутье. Знакомый узор. Внешний круг удерживал связь с хозяином, три насечки заставляли тварь слушаться. Там, где линии сходились, дрожала маленькая темная точка. Через нее Цюй Тао и отдавал приказы.

— Посмотрим, чье ремесло крепче, старик, — прошептал юноша.

Мин собрал в пальцах ци восьмой ступени Потока и коснулся темной точки. Здесь требовалась осторожность, разрушь он круг, и связь оборвется. Начертатель удержал чужие линии на месте и вплел между ними два знакомых символа Первого Круга.

«Знак Сцепления» связал ци Мина с сердцевиной метки.

Следом Мин вывел четырнадцать штрихов «Знака Якоря», закрепляя чужое клеймо на собственной духовной основе.

Матку сотрясла тяжелая, судорожная дрожь.

Костяной щит чудовища заскрежетал, из-под челюстей с шипением вырвалось облако белого пара. Клеймо мигнуло дважды. Пепельный свет угас, и по кругу разлилось золотисто-коричневое сияние чистой земли.

Теперь приказы проходили через ци Мина. Воля загонщика до Матки больше не доходила.

Мин поднялся с колена, спрыгнул на землю и легко похлопал ладонью по массивному панцирю:

— Вставай, корова.

Огромная тварь медленно подобрала лапы, развернула массивную тушу и покорно поползла вслед за юношей, повинуясь новому хозяину без малейшего сопротивления.

Со стороны дальних солончаков донесся крик Цюй Тао. Тут же его подхватили все трое сборщиков у края оврага. Голос загонщика с чудовищным скрежетом рвался из пустых костяных чаш; пластины в ребрах тварей дрожали так сильно, что по белой кости побежали трещины:

— ВОР-Р-Р-Р! МОЯ ДУША! ТЫ ПОСМЕЛ ТРОНУТЬ МОЮ ДУШУ!