Страница 41 из 68
Еще сильнее Мина поражали знаки, наполнявшие сам воздух Архива.
Знаки заменяли здесь светильники. Сотни световых формул парили под потолком, словно крошечные стрекозы, и разгоняли полумрак. Вдоль карнизов непрерывно вились защитные символы вместе с теми, что очищали воздух и поддерживали нужную влажность. Проходы в боковые кельи закрывали тонкие завесы из переплетенных знаков. Стоило Мину посмотреть на стену, как каллиграфическая вязь медленно сдвигалась, поворачиваясь вслед за его взглядом.
Начертание служило древним мастерам и в больших делах, и в мелочах. Они возводили с его помощью огромные залы. Их знаки сохраняли свитки и очищали воздух даже теперь, спустя тысячелетия.
— Великие Небеса… — прошептал Гу Лань.
Мин помнил, что башню возвели задолго до рождения старика. И все же в голосе деда слышалось такое потрясение, что юноша заподозрил: кое-что здесь тот узнает.
— Дед? — Мин шагнул в зал. — Твое время?
«Нет… — Гу Лань вздохнул. — Мое время… Эпоха Девяти Бедствий… Мы считали себя вершиной мира. Мы открыли Начертание Пустоты, мы научились вычерчивать круги на самой ткани бытия без чернил и бумаги! Мы гордились этим, мы мнили себя полубогами… Но это… То, что здесь… Это расцвет. Абсолютный, недосягаемый зенит. Мы в свое время лишь подбирали жалкие крохи за титанами империи Тан. Моя эпоха… была не вершиной. Она была закатом Начертания».
Мин двинулся по центральному проходу. Ши Эр семенила следом, прижимая ладошку ко рту и с изумлением разглядывая уходящие под купол полки. Девочка притихла, огромный зал заворожил даже ее.
В центре зала проход расширялся, открывая просторную ротонду.
И здесь Мин остановился, не в силах отвести взгляд.
Прямо перед ними, почти под самым куполом, висело полотно из огнеупорного шелка высотой в добрых десять человеческих ростов. Краски из толченых драгоценных камней сохранили всю свою яркость, словно мастер закончил работу лишь вчера.
Мастер изобразил человека в простых белых одеждах без знаков принадлежности к секте. Человек держался величественно. Широкий капюшон затенял его лицо, но под ним виднелись темные глаза, чей пристальный взгляд словно проникал в душу каждому, кто подходил к полотну.
Человек держал перед собой раскрытые ладони. Над его ладонями парил круглый сосуд из темного материала. У него были скошенные бока и плоское донце, а ободок горлышка покрывали полустертые насечки.
По нижнему краю полотна тянулась каллиграфическая надпись:
«Сердце Первородной Туши — орудие, переписывающее законы».
Мин опустил взгляд на свою грудь, он достал Чернильницу. Еще наверху он вынул ее из каменного гнезда и бережно спрятал за пазуху. Теперь он сравнивал флакон с изображением на полотне. Мастер точно передал его очертания, вплоть до скошенных боков и полустертых насечек у горлышка.
Мин смотрел на картину и с трудом верил, что держит в руках то самое орудие древних.
Отец оставил ему Чернильницу перед уходом за пределы Долины Серого Пика. Мин вспомнил рассказ матери. Днем Лу Ван рубил дрова и приносил дичь, а ночью уходил к границам барьера и затирал следы их пространственного перехода.
«Отец хотел бы, чтобы ты взял ее, Мин…» — вспомнились слова матери.
Мин крепче сжал флакон.
Все это время Лу Ван хранил при себе орудие, способное переписывать законы мира, а перед уходом доверил его матери.
За их семьей охотились могущественные враги. Когда преследователи добрались до Долины, отец увел их за барьер, чтобы спасти жену и сына. Не за этой ли Чернильницей они гнались?
«Сердце Первородной Туши…» — произнес Гу Лань.
Мину стало не по себе. Дед произнес название так уверенно, словно давно знал это орудие. Из голоса старика исчезло ворчание, и теперь Мин слышал в нем властные нотки древнего владыки.
«Оно вернулось. После стольких эпох забвения…»
— Дед? Ты вспомнил? — спросил Мин, нахмурившись.
Гу Лань медлил с ответом. Золотистый туман окутал его фигуру в Чернильнице, а сам старик выпрямился, расправив плечи. В глазах у него горело серебристое пламя. Таким он, должно быть, стоял когда-то перед своими учениками.
«Владыка Звездного Предела… — медленно произнес Гу Лань. — Да. Так звался мой домен. Моя вотчина, где триста сект склоняли головы перед моим словом. Но это был лишь титул для толпы. Для тех, кто мыслил категориями армий и территорий.»
Дед называл себя Владыкой Звездного Предела еще при первой встрече, и Мин тогда только посмеялся над его хвастовством. Теперь он слушал гораздо внимательнее, надеясь наконец узнать, как старик связан с Чернильницей.
— Мой истинный пост в эпоху Девяти Бедствий… Я был Верховным Грандмастером Божественной Печати. Высший сан, которого удостаивался лишь один человек за целую эпоху. Тот, кто держит в руках последний рубеж законов Неба и Земли.
Старик сжал призрачную ладонь в кулак и замолчал. Мин опустил глаза на Чернильницу. Грандмастером дед называл себя давно, но юноша и представить не мог, что тот занимал высший сан среди мастеров своей эпохи. О такой чести Гу Лань прежде ему не рассказывал.
— Только Верховному Грандмастеру доверяли право коснуться Сердца Первородной Туши, когда мир начинал трещать по швам. Я… я все еще не помню, Мин. Память моей разбитой души отсечена, словно мечом. Я не помню, кто разорвал мой дух и бросил этот жалкий слепок в узилище Долины Серого Пика, не помню, касался ли Сердца Первородной Туши… Но одно я знаю точно.
Старик справился с волнением и заговорил строже:
— До сих пор я учил тебя как смышленого деревенского оборванца. Я поправлял твои штрихи, подшучивал над твоей неуклюжестью и радовался, когда ты открывал пару каналов с помощью подручного мусора. Потому что я сам забыл, кто я такой. И не понимал, что ты несешь на своей шее.
Мин держал флакон обеими руками и слушал. С каждым словом Гу Лань все больше напоминал древнего владыку, чьи звания прежде служили юноше поводом для шуток.
— Отныне баловство окончено, мальчишка. Ты носишь Первородное Орудие. И ты либо станешь истинным Мастером, способным удержать его вес… либо это орудие сотрет тебя в порошок при первой же попытке развернуть его мощь. Ученик Верховного Грандмастера не имеет права на ошибку.
Мин смотрел на флакон в руке, затем медленно поднял глаза на полотно древнего мастера. Слова Гу Ланя его не пугали. Теперь он ясно понимал, к чему должен стремиться.
— Что ж, наконец-то от тебя будет какая-то польза, — улыбнулся юноша. — Говори, что делать.