Страница 39 из 120
И я ныряю в воспоминания. Тяжёлые роды мелькают перед глазами, ослепляя, и образ Авроры вспыхивает в памяти. Вот её первая, безупречная улыбка, первые неуклюжие ползания. Её плач и абсолютное доверие ко мне — уверенность, что мама всегда рядом, мама никогда не бросит. Её крохотные ручки, её весёлый, звенящий смех. Первые ложки детского пюре и её серьёзное, измазанное личико, как у маленького учёного, исследующего мир ложкой.
Внезапно под рёбрами начинает пульсировать. Воспоминания о дочери превращаются в физический жар, который стремительно поднимается от Солнечного сплетения к горлу, а потом расходится по конечностям. Внутри меня словно загорелась звезда.
— Чувствуй, — шепчет Кайрон, и его голос, кажется, звучит прямо у меня в сознании. Он бесшумно подошёл сзади, осторожно взял меня за плечи, и пристроил подбородок к моему плечу, продолжая говорить ещё тише, почти на ухо.
— Сейчас, в этот момент, — так же тихо продолжает он, — замри и почувствуй энергию, пронизывающую твоё тело. Она везде, принцесса. В твоих мыслях, в руках, ногах, в позвоночнике, в кончиках пальцев. Энергия — это ты. Часть тебя, вы — одно целое. Она твой союзник, она всегда поддержит и никогда не предаст. Не уклоняйся от неё. Прими её как часть себя и создай гармонию.
После его слов по телу прокатывается волна тепла, такая мягкая, что хочется в ней утонуть. Кайрон продолжает:
— Ты чувствуешь, как она усиливается, как становится интенсивнее? Как она знакомится с тобой и ласкает своей теплотой? Для неё это впервые, как и для тебя. Прими её, не отвергай. Вы нужны друг другу.
Всё внутри становится тихим, будто сам мир притих, наблюдая. Я не хочу терять это ощущение, наоборот, тянусь к нему, позволяю ему заполнить всё пространство внутри.
— Прислушайся, и ты почувствуешь, как она откликается. Представь её как что-то круглое. Ты жонглируешь ею. Ты моделируешь её, и она поддаётся тебе как…
— Как пластилин, — прерываю я Кайрона тихим, но уверенным шёпотом. Я не вижу его, но чувствую его улыбку — она отзывается где-то у меня в груди.
— … как пластилин, — повторяет он. — А что нужно, чтобы пластилин принял форму?
— Тепло…
—
Твоё
тепло, — поправляет меня Кайрон. — Так дай его, и создай фигурку. Кого ты хочешь смоделировать?
— Зайчика, — снова шепчу я, чувствуя себя ребёнком.
— Зайчика, — эхом повторяет он, уже с явной улыбкой. — Тогда слепи его.
Он замолкает, и я чувствую, как энергия в моих ладонях начинает сгущаться. Воздух становится вязким, текучим, и вдруг… послушным. Я формирую мысленно мягкие уши, круглое тельце, и внутри щекочет детское восхищение.
— Открой глаза, — говорит Кайрон.
Послушно поднимая веки, я тут же поражённая застываю. Вы, наверное, подумали, что я смоделировала одного зайчика? А вот и нет! Весь тренировочный зал усыпан зайчиками всех размеров. Одни крошечные, другие почти в человеческий рост. Они двигаются, словно дышали. А позади меня стоит весёлый Кайрон.
— Я не знал, что ты настолько любишь этих существ, — говорит он, едва удерживаясь, чтобы не начать громче рассмеяться.
Я в шоке.
Нет, не просто в шоке — я ошеломлена. Всё это выглядит так невероятно, что я даже не сразу верю, что этоя́сотворила.
— Это невероятно, — произношу вслух, и мой голос звучит тихо, почти благоговейно.
— Это называются энергетическими иллюзиями, — спокойно объясняет Кайрон, наблюдая за мной. — Мы часто играли так в детстве.
А я до сих пор смотрю на целую армию прозрачно-сиреневых зайчиков и не могу поверить, что всё это сотворила моя собственная энергия.
— Почему они сиреневые? — спрашиваю я, не отрывая взгляда.
— Это цвет твоего потока, — отвечает он, делая короткую паузу. Его голос становится чуть мягче. — И это довольно интимно — показать свой цвет кому-то другому, — продолжает он шёпотом.
Я моргаю, поворачиваюсь к нему:
— В каком смысле «интимно»?
Кайрон тут же сотворил ещё одного зайчика. Он был просто прозрачный, но светился ровным, белым светом.
— Все омеговцы скрывают настоящий цвет своего потока и пользуются вот таким, универсальным.
— То есть, просто прозрачный?
— Всё правильно, — кивает Кайрон.
— Но настоящий же… он гораздо красивее, — тихо говорю я, почти себе под нос.
Я с детским, нескрываемым энтузиазмом сравниваю своих сиреневых зайчиков с прозрачным зайцем Кайрона. Он наблюдает за мной с тем самым выражением лица, от которого обычно хочется либо рассмеяться, либо кинуть в него чем-нибудь тяжёлым.
— Настоящий цвет показывают только супругам, — произносит он тоном лектора, делая паузу, — и только наедине, и только в первую ночь брака, — он коварно улыбается и заговорщицки подмигивает.
Ааааа!
От стыда уши вспыхнули так, что ими можно было греть каюту. И как по щелчку пальцев, все мои сиреневые зайчики мигнули и растворились в воздухе.
— Это считается огромной честью — узнать первым цвет потока, — продолжает этот… огурец.
— Как у нас потеря девственности?
Кайрон громко, раскатисто смеётся и отвечает:
— Можно и так считать. Но это намного сокровеннее и глубже, чем секс в твоём понимании. Это говорит о доверии, о лояльности. Это как «любить» по вашему, но даже это не будет подходящим. О! Нашёл аналог! — я даже вздрогнула. — Это будет как ваше
«Я тебя люблю»,
но сказанное во время секса.
Нет смысла говорить, что я стала пунцовой. Что там пунцовой — я стала
красной, как самый спелый помидор.
— Так это же… Что сейчас получается? Я тебе…
— Нас двоих это не касается, — успокоил он, хоть и без особой спешки. — Потому что я твой наставник. А наставникам можно показывать. Порой даже родители не знают цвет потока своего ребёнка, в отличие от наставника.
Он самодовольно смеётся. Такой довольный, блин. Прибью.
— Очень смешно, — сарказм льётся через край. — Ты не мог сразу с темы наставничества начать?
— И не поиздеваться над тобой, что ли? — ухмыляется Кайрон.
— И не поиздеваться, — я хмурюсь, но он видит, что я сдаюсь.
— Да ладно тебе, было весело, — он легко стукает меня кулаком в плечо, как старого друга.
— Тебе, может, и было, — парирую я, и тоже тычу кулаком ему в пресс, как старому другу.
Он резко сгибается пополам, издавая тяжёлый, сдавленный свист.