Страница 23 из 120
Внутри меня будто бушевал пожар, который уже давно погас, оставив после себя только тлеющие угли и пепел. Я горела, вся, до последней клетки, а теперь просто догораю, медленно, без пламени, но с тем же опустошающим жаром внутри.
Меня снова с размаху сбросили с небес на бетон. На реальность. Обратно в своё тело, в свою память и в свою беспомощность. Я чувствую каждую кость, каждую ссадину внутри, будто после падения, и всё, что я сейчас хочу, — это чтобы никто не трогал меня, и дали немного времени зализывать мои раны.
А когда я зашла в свой отсек, меня уронили с небес второй раз. На этот раз боль была не просто невыносимой, а та, что пронзила меня до костей. Настоящая и резкая. Боль предательства.
— Убери это, Таргент!
Немедленно
! — закричала я, голос сорвался.
Тишина. Лишь слабое шипение воздуха в вентиляции.
— Не могу, Лисса, — наконец отозвался Таргент тихо. — Касл приказал не убирать — короткая тишина, после чего он добавляет: — Это твоё… наказание.
Наказание?
Мой отсек — больше не отсек. Передо мной была моя квартира. Каждая мелочь и каждая чертова деталь. Кресло-качалка, на которой лежит мой букридер. На рабочем столе — бардак: карандаши, скомканные записи, старые наушники, чашка с дымящимся кофе. На подоконнике — мой фикус, а за окном — свет, такой же, как на Земле. Мягкий, настоящий, настолько реалистичный, что у меня закружилась голова.
В ужасе я смотрела на всё это как на бомбу замедленного действия и не могла дышать. Он позаботился напомнить мне о каждом уголке моей комнаты. Запомнил всё до последней пылинки.
Я стояла посреди своего прошлого, воссозданного в деталях, и ненавидела его за это.
За то, что он превратил мои самые дорогие воспоминания в оружие, и за то, что моя жизнь теперь была такая же фальшивая, как эта комната.
Подняла взгляд и увидела даже мои дипломы на стене, а на полке сидела наша с ним фотография.
В тот день, когда мы гуляли по пляжу…
Касл обнимал меня за плечи, а я болтала по телефону с Линой. Она тогда как раз была у себя на родине, в России. Мы хохотали, перебивая друг друга, он закатывал глаза и шептал в ухо, что ему ревниво и «неприлично» столько времени делить меня с телефоном. Я лишь посмеялась в ответ, а он взял из моих рук мобильник, попрощался с Линой коротким «всё, пока», и, прежде чем я успела отнять свой смартфон обратно, открыл камеру и сделал селфи. На снимке — он целует меня в висок, зарываясь носом в мои волосы. А я смеюсь с этой идиотской, широкой и влюблённой улыбкой.
После расставания я не убрала фото с полки. Оно стало моим личным адом. Ведь как можно выбросить снимок с отцом твоего ребёнка?
Смотрю на полку, на эту копию, созданную где-то в холодной глубине космоса, и во мне вскипает вулкан.
Как же я его ненавижу. Быстро подхожу к полке и хватаю рамку, как нечто жутко ядовитое. Рукам хочется дрожать, но я держу крепко.
— Ты оценила мой подарок? — раздаётся за спиной голос Касла.
Поворачиваюсь. В руке всё ещё сжимаю рамку с фотографией. Он стоит в дальнем углу комнаты, облокотившись о стену — руки в карманах джинсов, взгляд прищурен.
Недолго думая, кидаю в него эту фальшивую рамку. Он даже не дёргается, а просто чуть наклоняется вбок. Рамка ударяется о стену, тут же рассыпаясь на фрагменты, и бесшумно впитывается в панель. Следом в воздух летит фальшивый букридер — он повторяет тот же трюк.
— Я помню эту сцену, — спокойно говорит он, не сдвигаясь с места.
— Я тоже, — отвечаю я, и быстрыми шагами приближаюсь к нему.
Становлюсь вплотную, и кулаками хватаю его футболку. Потом поднимаюсь на цыпочки и тянусь к его лицу, почти касаясь губами его губ.
Шепчу:
— После этого должна была быть жаркая сцена. Где я, под тобой, шепчу, что люблю. Ты так глубоко внутри меня, что я срываю голос, выкрикивая твоё имя… — его взгляд темнеет, он наклоняет голову ниже, но я выдыхаю ему в губы: — Жаль, что теперь я тебя так ненавижу.
Я медленно прикасаюсь лицом к его щеке. Затем поворачиваю голову, приближаю губы и целую его в щёку. Я попыталась отстраниться, но он не даёт.
Это тоже было. Ещё давно. Ещё в той прошлой жизни.
Касл резко обнимает, прижимая меня к себе, и целует крепко в висок. Одна рука держит мою спину, другая фиксирует мою шею. Его лицо зарывается в мои волосы, как тогда, на фото. Мой затылок будто взрывается от жара этого касания. Он спускается ниже, к моей шее, и, коснувшись саграма, легко прикусывает кожу.
Шепчет:
— Оказывается, я умею ждать, Лисса, — он сжимает меня крепче.
Его тело обжигает жаром, мускулы напряжены, а движение его рук властное. Одна начинает скользить по спине, а вторая обхватывает и сжимает мои ягодицы с такой абсолютной уверенностью, будто это территория, которой он владел всегда.
Территория была когда-то только его.
Моё сердце скулит. Оно тоскует по его запаху, по весу его взгляда и по тихому вибрационному напряжению в воздухе, когда он рядом. Моё сердце глупое и желает раствориться в нём, вернуться к тому моменту, когда всё казалось простым и чистым, до того как началась война между нами. До боли, до лжи и до того, как мы научились быть врагами.
— Оказалось, я умею ненавидеть, — шепчу в его шею и тоже кусаюсь, но в отличие от него, я делаю это сильно.
Но он делает противоположное — сжимает меня ещё сильнее, целует за ухом, ловит губами мою кожу, будто это игра.
Я резко отталкиваю его ладонями в грудь. Он не сопротивляется и отходит на шаг, позволяя мне уйти. И я, не оглядываясь, выхожу из моего персонального ада.
Скучаю по тебе.
Скучаю, милый. Так сильно, Касл, что грудь болит. Скучаю до пустоты внутри и до бессонных ночей — когда даже тишина звучит твоим именем.
Но мне комфортно тебя ненавидеть. Мне это подходит. В ненависти я знаю все правила. Я знаю, как играть, как защищаться и как дышать. Потому что в ней нет слабости и опасных надежд.
И прости, что не могу простить тебя, милый. Прости, что моей любви оказалось недостаточно для нас двоих. Она оказалась слишком нежной и слишком уязвимой.
* * *
А потом начались мои кошмарные дни. Поток продолжал расти, а моё умение его контролировать — нет.