Страница 2 из 120
— В какой-то момент ты должна была почувствовать сбой. Теоретически. Что-то наподобие перегрева, ломки, сильной головной боли или дезориентации. Было такое? — настаивает док.
Подумав несколько секунд, отрицательно качаю головой.
— Может, какое-то аномальное событие? Из ряда вон? — не отступает она.
Вот же настырная.
— Да нет же. Ничего такого со мной не было, кроме… — голос предательски тихнет.
— Кроме? — теперь в её голосе появляется почти маниакальный научный интерес. — Рассказывай.
Перед глазами мгновенно встала Сибирь. Промёрзшая комната. И тот дикий, плавящий кости жар, который шёл изнутри, словно тело решило переписать само себя без моего согласия. Горло сдавило от нахлынувшего воспоминания.
— Сначала жуткие головные боли. Потом тошнота. В конце — галлюцинации и потеря сознания.
— Галлюцинации? Подробнее.
— Мне казалось, что я свечусь. Прямо из-под кожи летели искры, и всё тело изнутри вибрировало, — слегка морщу лоб, вспоминая то утро. — Тогда я решила, что умираю или схожу с ума. Одно из двух.
Доктор слушала меня молча, параллельно работая с интерфейсом. Данные висели прямо в воздухе прозрачной неоновой голограммой. Несколькими быстрыми взмахами пальцев она пересортировала графики и одним точным жестом смахнула весь массив данных в настенный терминал.
— К счастью, Лисса, — спокойно произносит она, — тебе не казалось. Это была начальная стадия адаптации твоего тела к нашей ДНК. Всё, что ты описала, — классическая манифестация пробуждения потоковой совместимости. Тот момент и был запуском мутации. И твои клетки начали перестраиваться, подгоняя себя под омеговскую матрицу.
— То есть я правда светилась?
— Не физически. Внутри тебя активировались новые энергетические узлы. На время организм начал выдавать избыточный резонанс. Скорее всего отсюда и визуальные эффекты.
— Прекрасно, — выдыхаю. — Теперь я светящийся, радиоактивный мутант. Отличный апгрейд.
Она усмехается.
— Ну, как минимум — уникальный.
Прибор у ног коротко пискнул, завершая анализ. Доктор скользнула пальцами по невидимой панели, и в воздухе над терминалом вспыхнули строки неизвестных мне символов. Она пробежала по ним быстрым взглядом.
— Ну? — спрашиваю с нетерпением. — Какой у меня уровень?
— Сейчас посмотрим, — отвечает она.
Пользуясь её паузой, я решаю прояснить один момент.
— Вы врач?
— Нет. Я учёный, — отвечает она, не отрывая взгляда от мерцающих показателей. — У нас на планете врачи — исключительно мужчины. Женщины же занимаются наукой. Только наукой.
Широко раскрываю глаза, не веря своим ушам. Девушка тихо рассмеялась, заметив мою мину.
А на меня лавиной навалилась реальность. Всё. Точка. Я лечу к чужой планете и больше никогда не увижу Землю. У меня есть муж, которого я не выбирала. И дочь, которая умудрилась унаследовать от папочки всё, напрочь проигнорировав мою человеческую генетику. И мне придётся ради неё со всем этим мириться. Со всем. Даже с тем, чего ещё не понимаю и не хочу.
Док отрывается от монитора, смотрит на меня и вдруг говорит.
— Рада, что процесс осознания завершён, и ты смогла интегрировать эту новую реальность.
— Откуда… — я осекаюсь.
— От тебя исходила такая мощная, почти физически ощутимая волна спокойствия и принятия, что она едва не выбила меня из равновесия.
— Так, стоп, — я хмурюсь. — Я ничего не понимаю.
— Я эмпат, Лисса. Чувствую эмоции других. Почти физически.
— Эмпат? Серьёзно?
Как в фантастических книжках?
— Абсолютно. У нашей расы в принципе шире развиты врождённые способности организма. Эмпатия, сенсорика, управление потоками. Соответственно, и технологии у нас на ином уровне. Не хочу показаться надменной, но по шкале эволюции ваша цивилизация пока… скажем так, делает первые шаги в темноте.
Вот тут меня и прорывает.
— И чего же вы, такая развитая цивилизация, не можете завести детей? — вырывается у меня ядовитый вопрос.
Учёный
опускает голову. В ту же секунду понимаю, что попала в самое уязвимое место и перешла все дозволенные границы. Грубо. Глупо.
— Простите, — шепчу я.
— До Сдвига всё было иначе, — тихо начинает она. — Наша репродуктивная система функционировала стабильно. Женщины Омеги беременели естественным путём и вынашивали ребёнка одиннадцать месяцев. Дольше, чем у вас, землян. Дети рождались здоровыми, мир продолжался.
Она замолкает, делает паузу. Пальцы чуть сжимаются на краю панели.
— Но после Сдвига планетарной оси и энергетического коллапса всё изменилось. Произошёл сбой в генетическом коде. Биоэнергетическая сеть тела начала конфликтовать с процессами клеточного деления. Родились ещё пара поколений, а потом наступила тишина. Полная бесплодность. Ни один эмбрион не приживался.
Молчу, придавленная масштабом этой катастрофы, а она продолжает ровно, но с горечью.
— Мы перепробовали всё. Генетическую реконфигурацию, нейроэндокринную коррекцию. Импланты, синтезированные матки, химерные модели. Ничего не помогло. Женская репродуктивная матрица стала несовместима с развитием плода. Мы начали сотрудничать с другими расами, но и там фертильность была равна нулю.
— И тогда вы нашли нас, — произношу я.
— Вспомнили про вас, — корректирует она. — Земля. Одна из самых биологически нестабильных, но генетически гибких планет. Наши учёные определили, что у людей высокая вариативность ДНК, а главное, минимальный конфликт с нашей энергетической матрицей. Это дало надежду. Были организованы разные миссии наблюдения. Потом — первые попытки контакта…
— Похищения, — перебиваю тихо, не отводя взгляда. — Вы похищаете наших женщин и при этом называете нас неандертальцами.
Док горько, едва заметно усмехается.
— И вот после десятков неудач произошло первое успешное зачатие. Искусственное оплодотворение: синхронизация ядерных последовательностей, внедрение эмбриона в адаптированную матку. Полная интеграция плода и энергетической оболочки.
— Ага, — говорю я. — Дай угадаю. Вся ваша великая раса ушла в запой на радостях?
— Многие из нас не употребляют алкоголь. На нашей планете его совсем не найдёшь, — спокойно говорит она.
— Почему? — удивлённо приподнимаю брови.
То есть ещё и наш алкоголь тырят? Контрабандисты.