Страница 101 из 120
Но мы с Атрексом так и делаем вид, что не понимаем, о чём мы, и он уходит из модуля, оставляя меня наедине с собственными мыслями, которые уже не похожи на мысли.
…Я вернулся в реальность.
Лисса убаюкивала малышку, и та скоро уснула у неё на груди. Ещё одна картина в мою коллекцию моментов, которые не дают мне сорваться.
Мы смотрели друг на друга: она — на кровати, я — с бокалом в руке в своеобразном кресле в другом конце комнаты. Буря внутри меня все ещё не утихла полностью, но рядом с Лиссой шум становится тише и менее угрожающим.
Я крутил свой напиток и просто наблюдал за ними, понимая, что я за них всех убью, и если надо, свою жизнь тоже отдам.
Лисса встала и несла Аврору в её детскую комнату. Потом пришла обратно и подошла ко мне вплотную. Я сидел, широко расставив ноги, и она шагнула в это пространство между моими коленями. Я уткнулся лицом в её живот, прячась в ней, словно мне нужно было напомнить себе, что я ещё живой, и что мне всё ещё стоит дышать.
Мы оставались так, кажется, вечность. Она медленно перебирала мои волосы, и я прижимал её к себе одной рукой, боясь, что если отпущу, пустота снова вернётся и сомкнётся на горле.
Мне было ужасно комфортно. Ужасно спокойно.
Меня больше не распирало изнутри, и я мог наконец-то делать глубокий вдох. Почти пугало, насколько быстро её присутствие возвращало меня в равновесие и отдавало мне обратно контроль над телом и сознанием. Между нами сейчас не было ни страсти, ни желания довести всё до секса. Было нечто другое — большее, глубже, что-то, что мне очень сильно, как оказалось, понадобилось.
Тишина, которая лечит. Определённо она…
— Прости, — глухо сказал я ей в живот.
Не хочет отлипать от неё. Я не заполнял ещё свои лёгкие достаточным количеством кислорода, будто до этого дня и не дышал вовсе.
— За что? — она сделала вид, что не понимает. Но она понимала всё.
— За то, что был слишком груб, — ответил я и добавил почти автоматически: — Это был не я.
Лисса отстранилась. Сделала шаг назад, глубоко вдохнула и посмотрела на меня сверху вниз, словно видела слишком… насквозь.
— Ты всегда был таким, Касл. Раньше ты просто лучше это скрывал.
Она развернулась и ушла. К себе. В свой чулан. И что она в нём нашла?
* * *
ЛИССА
— Что ты ему сказала, Лисса?
Голос Сенсея звучит обманчиво ровно, но я слишком хорошо знаю этот тон. Сенсей был зол. Он уже выстроил в голове свою безупречную версию и теперь раскладывает меня по полкам, проверяя, в каком именно месте я дам трещину и всё выдам.
Мы замерли в нашей неизменной позе, то есть лёжа на полу. Ладонь Кайрона лежала над моим животом, контролируя каждый мой вдох. Внутри меня привычно бушует река, чей поток я пытаюсь обуздать, направить его в нужное русло и, самое главное, не захлебнуться. Эта стихия регулярно тянет меня на дно, пытается раздавить массой ледяной воды, но с каждым разом мне всё легче удерживаться на плаву. Вызвать свой Поток и материализовать его, придавая энергии осязаемые формы, для меня уже не составляет труда. Но сейчас мой контроль пошатнулся.
— Не понимаю, Сенсей, — отвечаю я максимально спокойно, так и не открывая глаз.
— Чем ты смогла настолько виртуозно вывести его из равновесия?
Так. Стоп. Мои глаза округляются, и я рывком поворачиваю голову к Кайрону, в упор глядя на него.
Значит, Кайрон, а за ним и вся остальная свита, убеждены, что нетипичное поведение Касла и его импульсивные срывы — это плод моих изощренных манипуляций? Словно я какой-то единственный кукловод, способный дергать за ниточки этого титана. И исключительно меня, стоит за это «благодарить»⁈
Смешно.
И немного… бесит.
— Ничем, Кай, — чётко говорю я. — Он тренировал меня метать ножи, психовал, что я не попадаю в цель. Всё. Я сама сорвалась.
Мы находились в том же медитативном модуле, подвешенном в бездонной пустоте космоса. И под нашими телами так же проплывали призрачные туманности, а свет далеких звёзд заливал нас холодным, серебристым сиянием. Но это космическое удовлетворение не приносило спокойствия, мои мысли всё время возвращались к вчерашнему дню.
А день выдался странным, особенно вечер.
Когда Касл сидел в своём кресле, уткнувшись лбом в мой живот, я ясно поняла, что ему, как и любому смертному, не чужда слабость и эмоциональный коллапс. Как и любой другой, он имеет право на нервы, на срывы и на эмоции, которые не умещаются в ровную линию. Но все настолько привыкли видеть его стальным и держащим абсолютно всё под контролем, что теперь его человечность кажется нам ошибкой. Чем-то дискомфортным… исключительно для нас.
Касл привык всю жизнь отстраняться. На его плечи взвалили ношу, способную раздавить планету, и назвали это «долгом». На нём не просто ответственность, а океан чужих ожиданий.
— Я очень редко вижу его таким, Лисса, — тихо говорит Кайрон.
Я тоже, Сенсей. Но почему-то не жалуюсь.
— Таким — это каким? — уточняю я, хотя уже понимаю ответ.
Кайрон делает паузу, будто подбирает слово осторожно, как клинок из ножен.
— Таким… импульсивным.
Ха! «Импульсивным» — это мягко сказано.
Сенсей всегда был мастером изящных эвфемизмов. Он не видел, как Касл вчера выдёргивал меня за волосы из ледяной воды, как его пальцы впивались в мои плечи. Вчера он был кем угодно, только не «импульсивным». Он был агрессивным, сорвавшимся с цепи, опасным в своей непредсказуемости.
Я вскидываю брови, чувствуя, как внутри закипает язвительное возражение.
— Может, это из-за раны? — я стараюсь придать голосу безразличие. — Я ведь всадила в него клинок из крайтония. Это больно. У вас там что, какой-то мазохизм: делать ножи из материала, который запрещён на законодательном уровне?
Кайрон невесело усмехается.
— У него таких ранений, Лисса… ты даже не представляешь, сколько было.
Я замираю.
— Но у него нет шрамов, — искренне удивляюсь я.
Перед глазами невольно всплывает его обнажённая и мощная спина. Я не видела на ней ни одного рубца, которая могла бы свидетельствовать о прошлом.
— Лисса, мы не дикари и давно продвинулись в медицине. Касл вывел каждый рубец. Оставил только…
— На кистях, — заканчиваю я, и перед глазами всплыли его пальцы, сжимающие бокал.
Те шрамы были другими: грубыми, рваными, словно их выгрызали с мясом.
— Да, на кистях, — грустно повторяет Кайрон. — И твои, конечно, оставит. Зная Касла, он превратит это ранение в свой личный тотем. — Кай даже смеётся немного, но смех получается не весёлым.