Саграм. До шрама

я ждал финала, и это ожидание превращалось в настоящую пытку. Я ставил себе условие. Если она зайдёт — это поставит точку на моём воздержании. Если не придёт, значит, начала забывать и скоро станет счастлива без меня.

Но она упорно продолжала приходить. Она следила за мной, надеясь остаться незамеченной.

Наивная. Моя маленькая наивная девочка.

На протяжении года я знал каждый её шаг. Каждые два-три часа сканировал пространство, используя привязку к её биочастоте. Я ежедневно наблюдал за ней. Настраивал слепки в псевдополе, синхронизировал координаты энергетического следа и подключался к фрагментированному отражению в межконтурной петле. Простыми словами, я держал её в фокусе.

Страдал вместе с ней, смеялся вместе с ней и даже экзамены сдавал вместе. Каждую ночь я ждал, пока она уснёт, и только после этого позволял себе отключиться. Невыносимо много тратился на энергию, на фоновый щит наблюдения и на постоянное поддержание связи с ней. И каждый раз, когда она касалась себя в ванной или спальне, шепча моё имя, я срывался следом. По ту сторону города, континента или океана. С нетерпением и вожделением я ждал момента, когда смогу к ней присоединиться. Она просто не знала, что всё это время я был там.

Сразу после того как она засыпала, я перемещался к ней. Устанавливал лёгкий энергоимпульс и оставался рядом. Этот тип воздействия — самый мягкий из арсенала Омеги. Его почти невозможно зафиксировать. Он лишь слегка замедляет мозговую активность и стабилизирует фазы сна, чтобы человек не проснулся от случайного шороха. Я выбирал именно его — деликатный, как нежное прикосновение. Мне не нужно было тревожить её сознание.

Существуют и другие импульсы: резкие, пронзающие, способные мгновенно отключить сознание при штурме или в целях безопасности. Но её я оберегал. Только мягкое воздействие. И только по субботам.

После установки импульса я укладывался рядом. Обнимал её, зарывался лицом в волосы, впитывал её дыхание и засыпал. У нас был свой ритуал. Она следила за мной днём, я следил за ней ночью. Идеальный тандем двух неуравновешенных существ.

А вчера! Чёрт. Когда я увидел её в Lumière с этим Гейбом, я чуть не потерял контроль над потоком. Хотелось просто пойти и свернуть парню шею и избавиться от соперника. Скотт хорошенько мне врезал и сказал наконец разобраться с личной жизнью, потому что я приношу команде один вред. Я даже не остался в пространстве после того, как увидел, во что она одета, с кем встречается и, самое главное, где.

Стерва. Попыталась вычеркнуть нас и начать всё заново с первым подходящим. Но эта игра зашла слишком далеко. Я больше не намерен оставаться в тени и просто наблюдать.

Она сама сделала этот выбор, когда в тот первый вечер подсела за мой столик со своей нелепой просьбой. Действительно смешно. Столько времени прошло, столько всего случилось, а мы вернулись к тому же, с чего начали.

Кто бы мог подумать, что я стану вторым «ненормальным учёным» и всё остальное станет неважным? Я потерял целый год зря. Думал, что смогу отпустить, забыть. Не смог. Чем упорнее я пытался доказать, что ей лучше без меня, тем сильнее тянуло обратно. Весь мир двигался дальше, а я застрял. Мечтал о том, что случится грёбаное чудо и мы сможем быть вместе.

Стоило закрыть глаза — и я видел её. В итоге перестал отличать, когда нахожусь в пространстве и наблюдаю за ней, а когда просто представляю её рядом.

Вчера я всё решил. Увидел её в компании этого парнишки и осознал — однажды я проснусь, а она уже будет занята. Будет чьей-то хорошей женой и окончательно забудет «нас». И у меня просто снесло крышу.

Я слечу на Омегу и поставлю на голосование свой вопрос. Не позволят — «уволюсь». Не дадут — объявлю себя предателем, дезертиром, кем угодно, лишь бы быть с ней. Мне плохо без неё. Стану вторым изгоем. «Адмирал-изгой», хм, звучит.

Мы лежали на боку, лицом друг к другу. Она хмурилась во сне и морщила носик. Аккуратно, стараясь не разбудить, я убрал прядь светлых волос с её лица и заправил за ухо. Не сдержался и поцеловал в лоб. Мелкая проснулась. Медленно открыла глаза, осознала реальность, открыла снова. Смотрит долго, внимательно. Будто вглядывается в самую суть, будто проверяет — я ли это. Тянет руку к моей шее, кончиками пальцев касается саграма и шепчет тихо, почти одними губами:

— Ты больше его не прячешь…

Я понимаю, о чём она. Она права. Но я не готов отвечать.

— Не прячу, — так же шёпотом отвечаю я.

Она долго рассматривает мой клановый узор на шее. В её взгляде ни страха, ни тревоги. В её присутствии мне всё труднее скрывать свою сущность, а этим утром я вовсе забил на приличия. Лисса не задаёт вопросов, потому что понимает: на меньшее, чем правда, она не согласна. А я пока не готов её дать.

— Они очень красивые, — говорит она.

Ты бы смогла такие носить, если бы была той же расы. Ты бы могла носить мои — идентичные. Как жена.

Эта мысль обжигает. Горько и сладко. Впервые позволяю себе представить её не просто рядом, а как часть моей жизни. Пусть и на короткое время.

Лисса сладко потянулась, чуть улыбнулась с каким-то спокойным торжеством. Потом она легко, привычно — как будто каждый день это делала — села на меня сверху и доказала мне медленно, страстно, громко, что давно уже не «мелкая», а взрослая и уверенная женщина. И пока её губы касались моей кожи, а в глазах была не просто страсть, но и нечто большее, я знал, что она моя. Не потому что я взял её. А потому что она меня выбрала.

Я всегда помню «нас», мелкая.

ЛИССА

После утреннего секса я заснула с мыслью

: «Только пусть это не окажется сном».

И не оказалось. Второй раз меня разбудил не поцелуй Касла, а запах кофе. А ведь это работает! Помните рекламу, где человек просыпается от аромата свежесваренных зёрен? Вот и я проснулась.

Закутавшись в простыню и аккуратно перешагивая через вчерашние обломки, среди которых мне больше всего было жалко разбитого букридера, я направилась в сторону кухни.

На пороге меня ждало зрелище, о котором я втайне мечтала долгими месяцами. Там стоял Касл. На нём были только джинсы, опасно низко спущенные на бёдра. С абсолютно голым торсом он что-то увлечённо готовил на моей плите, но что именно, я не видела, так как он стоял ко мне спиной.

Облокотившись о дверной косяк, я принялась неторопливо его рассматривать. Широкие плечи, сильная спина и мускулистый торс, по которому едва заметно переливались светящиеся, почти прозрачные узоры. Это было завораживающее и гипнотизирующее зрелище. Неприлично соблазнительное. И даже…

— Ай!