Саграм. До шрама

От внезапного голоса в комнате — заметьте, до сих пор с закрытой дверью — я подскакиваю, будто меня ударило током. Срываюсь в тихий сдавленный крик, роняю расчёску и отскакиваю от стола, где только что с полной серьёзностью мазюкала лицо кремами. Ещё чуть-чуть, и растянулась бы на полу. Стол зашатался, косметика и баночки с грохотом рассыпались по комнате, создавая на ковре что-то среднее между взрывом бьюти-магазина и мыльной катастрофой. Целым, на удивление, остаётся только мой стакан с вином.

Несколько секунд я просто стою и перевожу дыхание, заставляя себя успокоиться. От резкого выброса адреналина сердце стучит как бешеное, ладони жутко вспотели. Нервно вытираю их о шортики.

— Есть ли смысл спрашивать, каким образом ты оказался в моей квартире? — выплёвываю я, всё ещё не веря глазам.

Касл лишь хмыкает в ответ и поворачивается ко мне спиной. Будто я невидимка, а рамки с фотографиями на столе являются редкими музейными экспонатами. Он молча осматривает каждую. Внимательно, методично, даже пару раз касается пальцами, как будто проверяет, настоящие ли они.

Мы оба молчим добрых пару минут. И вот, закончив экскурсию по моей личной галерее, он разворачивается. И смотрит. Уже на меня. А в глазах — ураган.

— У тебя сегодня было свидание, — утверждает он.

Первая мысль: кто проболтался⁈ Вторая: почему я ощущаю себя так, будто опять изменила мужу, только вот мужа у меня нет? Третья: а какого, прости, хрена его вообще волнует моя личная жизнь⁈ Но на фоне первых трёх приходит четвёртая, коварная и мерзко-самодовольная: почему я, чёрт возьми, ощущаю злорадство?

— Лучший друг? — спрашивает он.

Касл начинает медленно приближаться ко мне. А я заставляю себя стоять на месте. Так и замираем, друг напротив друга. Со стороны, наверное, романтично. Только вот вена на моей шее пульсирует сильнее, а руки ищут оружие.

Прострелить бы его один раз на хрен. Тогда не будет так больно. Поплачу ещё годик, мне не привыкать. Побуду чёрной вдовой и начну наконец-то заново дышать.

— Или этот статус поменялся на «парень»? — интересуется он немного устало.

В этом диалоге участвует пока только он один.

— Ты в нём влюблена?

Его тон спокойный. Слишком. Как будто обсуждает прогноз погоды: «С утра возможны драмы, вечером похолодание».

Касл подходит к моему столу и спокойно выпивает вино из моего стакана.

— В этого… как его там? Гейб? — имя он выговаривает с таким отвращением, будто выплюнул лимон.

Можно было бы и повежливее. Между прочим, целый год Гейб был рядом. Поддерживал, поднимал настроение, вытаскивал из очередной ямы, которую ты же и оставил после себя.

Голос Касла всё ещё спокойный. Это раздражает больше, чем если бы он наорал.

— Я уже год как не обязана перед тобой отчитываться, Касл. Да и… никогда не была, — почему, чёрт возьми, мой голос звучит как оправдание?

Его сиятельство наконец отрывает взгляд от бокала — почему-то именно туда он уставился — и смотрит прямо в глаза. Холодно, долго. Я не выдерживаю и моргаю первой.

— Я ещё помню «нас», малышка. Думал… ты тоже, — мне показалось, или в его голосе прозвучала грусть? И будто… разочарование? Да, это определённо оно. Он что, во мне разочаровался? Да как он посмел⁈

— «Нас»? Нас никогда не было. И не обольщайся на свой счёт, Касл — отвечаю я, стальным голосом. — Ты не центр моей вселенной. Не единственный мужчина, вокруг которого вращается моя жизнь. Ты был всего лишь первым, но не последним и уж точно не единственным.

Гордо поднимаю подбородок. Морально заряжаюсь на конфликт. Вечер в Lumière явно пошёл на пользу, и я уже не чувствую себя мямлей, которую легко подавить взглядом. Нет уж! Пора выходить в бой. И, если совсем честно, пора выиграть.

Осознавала ли я, что провоцирую его? Наверное, да. Может быть, даже специально.

Судя по тому, как Касл напрягся, я попала точно в цель. Он явно не ожидал такого словесного натиска. Его тело мгновенно выдало всё. Но не стиснутая челюсть, напряжённая спина, или что там ещё бывает. Нет. На шее, едва заметно, но отчётливо начал проявляться узор. Тот самый, светящийся и нереальный. Тату расползается выше, шире, уходит под ключицу и наверняка вдоль лопаток. Его глаза темнеют до цвета густого кофе, становясь почти чёрными.

Злишься, милый? Немного больно? Немного невыносимо? Что ж, добро пожаловать в мой ад. Почувствуй хотя бы частичку моей боли. Нечего исчезать на год, а потом являться как ни в чём не бывало. Нечего разрушать меня снова и снова… Я хочу жить.

— Милый узор, — решаюсь я на шаг. — Может, уже просветишь, как он называется? И почему появляется, когда ты психуешь? Или это у вас так, у нелюдей, работает индикатор настроения?

Он делает вид, что не слышит. Ага, конечно. Просто не знает, что сказать. Вместо этого бросает мне:

— Зачем ты пошла с ним на свидание? — спокойно спрашивает он.

— Это не было свиданием! — громко отвечаю ему.

Его челюсть напрягается так сильно, что я слышу скрежет, а узор на шее вспыхивает чуть ярче. Нервишки сдают.

Внутри всё закипает. Это уже смахивает на какую-то семейную ссору. Даже смешно. Мы не пара, но он наезжает на меня так, будто застал жену в постели с соседом.

— А короткое чёрное платье надела просто для себя, да? — бросает он.

— А короткое чёрное платье надела, чтобы себе другого подцепить, — холодно отвечаю ему.

И тут же мой уцелевший стакан вина улетает в дверь и разлетается там вдребезги. Касл в один миг оказывается возле меня.

И почему меня не удивляет, что он двигается с нечеловеческой скоростью?

На его шее узор стал мерцать ещё сильнее. Он теряет контроль. Мне бы настораживаться, но я испытываю какое-то странное злорадное удовольствие, глядя на него в таком состоянии. Ему некомфортно, он ревнует и он взбешён. Мне нравится, что ему тоже плохо.

Наверное, я всё-таки тоже немного псих.

На лице растягивается дурацкая улыбка, но я быстро прячу её. Может, я и псих, но не бессмертный.

Касл снова мечется по комнате, как разъярённый хищник. Пинает стул — тот с треском влетает в дверь и разваливается. Чем же его обидела бедная дверь? Таким образом я скоро останусь в комнате без мебели.

— Не ори, пожалуйста, — пытаюсь я его хоть как-то усмирить.

Он вообще не орал. К сведению.

— Ты мне тут не указывай, поняла⁈ — отрезает он и тычет в меня указательным пальцем. Ну, хоть уже не кидает, и то хорошо. — Почему ты с ним пошла⁈