Саграм. До шрама

Глава 11

Хьюстон, у нас проблемы!

«Жизнь — это то, что происходит с тобой, пока ты строишь другие планы»

— Джон Леннон

ЛИССА

Прошла пара месяцев после того фантастического, безумного и ошеломляющего секса с Каслом. А я до сих пор не могу заставить себя начать процесс регенерации собственного сердца. Да, звучит пафосно, почти как в драматической пьесе, но я действительно по-настоящему и безответно влюбилась. Даже не то чтобы влюбилась — я его люблю.

Никогда не думала, что прочувствую на себе все оттенки неразделённого чувства. Казалось, я не из той категории. Эта хрупкая, болезненная нежность внутри меня — как кость, которая сломалась, но всё ещё ноет при плохой погоде, даже когда кажется, что всё уже зажило.

Из нового: я окончательно переехала в свою квартиру. До этого целый год жила на две стороны — то дома, то здесь, и куча вещей оставалась у Клэр. Иногда я всё ещё ночевала у неё. Во-первых, она вкусно готовила, и мне не приходилось торчать на кухне, пытаясь соорудить хоть какую-то еду; во-вторых, её Эдвард бывал у неё в основном по выходным, так как они никак не могли определиться, кто к кому должен переехать. Поэтому родной дом оставался сравнительно «гормонально безопасным» местом.

Целую неделю я упрямо таскала коробки, покупала мебель, организовывала пространство, словно пыталась выстроить порядок и внутри себя. Тратила неприлично много денег. У меня их было много.

Кстати, о деньгах. На моём счёте теперь красовалась сумма, явно превышающая первоначальный гонорар. Причём минимум в три раза. А ведь даже та обговорённая сумма была далеко не скромной.

Что это было? Откупные? Плата за молчание? Моральная компенсация за то, что я теперь не сплю по ночам?

Даже не стала разбираться, почему он перевёл такие деньги. Просто не захотела. То ли боялась услышать то, чего знать не желала, то ли не хотела давать ему возможность объясниться. А может и то и другое. За этим переводом явно скрывалось нечто большее, чем просто щедрый бонус. Но лезть в это значило бы вновь вовлекаться, а я всеми силами старалась держаться подальше. Как там говорят:

«Дают — бери, бьют — беги»?

И да, теперь у меня железный график. Каждое утро — пробежка. Потом университет. Затем квартира, работа или переводы. Курсы по самообороне — да, я молодец, хоть кто-то должен меня защищать. Если не курсы, то бассейн. Если не бассейн — снова работа.

Чёткий, почти армейский распорядок. Дни забиты до предела. Когда наконец добираюсь до кровати, падаю измотанная и выжатая, физически неспособная думать о чём-то ещё. Особенно о нём. Делаю всё, чтобы не дать ему задержаться в голове.

Но бывают и «страшные ночи». Ночи, когда он мне снится. Когда в пограничном состоянии между дыханием и сном он всё-таки возвращается. Его голос. Его взгляд. Это его невыносимое «мелкая». Я просыпаюсь разбитая, невыспавшаяся и снова понимаю, что его люблю. До боли в груди. До желания выть в подушку. До той степени, когда осознаёшь, что его надо отпустить, если любишь.

Я его отпустила.

Всё чаще ловлю себя на мысли, что постоянно его оправдываю. Уговариваю себя, что он не со мной не потому, что не хочет, а потому что не может. Что на то есть веская причина. И что, может быть, он страдает не меньше моего. Наивная, да? Наверное.

Из этих тягостных мыслей меня внезапно выдёргивает голос преподавательницы, которая по совместительству является нашим куратором. С сияющей улыбкой она сообщает, что уходит в двухмесячный отпуск, а заменять её будет некий мистер Браун. Она рассыпается в похвалах, называя его выдающимся специалистом, строгим, но справедливым. Мол, нам всем крупно повезло, потому что он сделал «огро-о-омное одолжение», согласившись вести курс «Методология и методики археологического исследования». По её словам, лекции нам обязательно понравятся, а опыт мы получим колоссальный и чуть ли не небесный.

Ах да, если вдруг кто-то забыл: я учусь на археолога.

«Археология — это же грязно!»

— говорят многие. Но для меня это не просто профессия. Это диалог с прошлым, где собеседник молчит, а ты пытаешься восстановить его голос по осколкам и следам. Сколько себя помню, я была окружена книгами, помогала папе с расшифровками, теряясь в старых текстах. Я будто проваливалась в чужие жизни. Одного перевода мне стало мало, и захотелось дотронуться до истории не только умом, но руками тоже. Так, через страницы древних фолиантов, я пришла в археологию. Мне нравится быть частью тайны. Понимать, что крошечный черепок может рассказать больше, чем целый роман.

А ещё археология — это всегда немного приключение. Экспедиции, поездки, раскопки, полевая жизнь, ночи под звёздами и запах пыли, который въедается в кожу. Это усталость, с которой засыпаешь с улыбкой, зная, что ты прикоснулся к чему-то древнему. К чему-то, что пережило века.

Услышав объявление миссис Розерштайн, мы все разочарованно и синхронно ахнули. Мы-то уже знали, что её представления о «хорошем специалисте» разительно отличались от наших. Для неё это, как правило, были преподаватели-пенсионеры, монотонно бубнящие о своей «великой миссии». Их лекции превращались в самое надёжное снотворное в мире. Поток мысленно приготовился к двухмесячной агонии.

Но стоило мистеру Брауну войти в аудиторию, как вся женская половина класса, включая меня, удивлённо ахнула второй раз. Теперь уже по совсем другой причине.

Высокий. Уверенный в себе. Молодой или, по крайней мере, чертовски хорошо сохранившийся. Лёгкая щетина, тёмная классическая одежда, расстёгнутая верхняя пуговица рубашки. И взгляд — спокойный, холодный и чуть насмешливый. Он прошел к кафедре с той уверенностью, которая выдает человека, способного держать аудиторию без малейших усилий.

Мальчики, конечно, не разделяли общего восторга и переглядывались с видом: «Опять красавчик, сейчас все будут пускать слюни». И не зря.

Я застыла с открытым ртом. Никогда бы не подумала, что мистер Браун может быть

тем самым

мистером Брауном, профессором.

Нет, нет, нет! За что? За что мне это? Что я тебе, Боже, сделала, что ты так отвернулся от меня?

Кто-нибудь, вытащите меня отсюда!

Миссис Розерштайн улыбнулась нам на прощание и удалилась. А мистер Браун, устроившись за ноутбуком, оторвал взгляд от экрана и удостоил нас вниманием. Он оглядел всех пристально и очень цепко. Затем медленно, с лёгкой ухмылкой, произнёс:

— Нам всем будет очень весело.

Кто-то нервно фыркнул, кто-то засмеялся, я же тяжело сглотнула. Весело действительно будет. Но очевидно, не всем.