Страница 63 из 122
Боже, я скучала по нему гораздо сильнее, чем готова была признать даже самой себе. Это осознание пугает и сбивает с толку, ведь нас по сути не связывает ничего, кроме одного поцелуя, короткой переписки и той единственной ночи. Но, как оказалось, этого было достаточно, чтобы запустить во мне сокрушительную лавину. Что-то проснулось и теперь не унимается.
На нём светло-голубая рубашка с небрежно расстёгнутым воротом и тёмные джинсы. Трёхдневная щетина и спокойная полуулыбка делают его образ невыносимо притягательным, а взгляд, направленный точно мне в душу, заставляет сердце пропустить удар.
Чёрт бы его побрал, какой же он сексуальный.
Однако идеальный кадр рассыпается в прах, когда Кармен срывается с дивана и буквально вешается ему на шею. Касл на мгновение теряется, но не отстраняется, позволяя её рукам замкнуться у него на затылке. Его ладони ложатся на её талию — жест кажется почти формальным, но для меня он звучит как окончательный приговор. В этот момент внутри что-то хрустит, тихо и необратимо, словно само сердце даёт трещину.
Когда я успела так безнадёжно влюбиться в него и почему, чёрт возьми, именно в этого человека?
Я больше не могу лгать самой себе: я к нему что-то чувствую. И боль от этого открытия приравнивается к резкому и жгучему удару под дых. Стою, наблюдаю за ними, и мне физически больно видеть, как её руки обвивают его шею, как она прилипает к нему всем телом… как его рука будто по праву ложится ей на спину.
Может быть, мне тоже хочется вот так броситься к нему, обнять, зарыться носом в шею, вдохнуть его запах и прошептать, что скучала. Что хочу его. И услышать, что он — тоже.
Главное — не заплакать, Лисса.
Пока Кармен собственнически вжимается в его плечо, он смотрит на меня поверх её головы. Спокойно. Испытующе — словно проверяет, сорвусь я прямо сейчас или выдержу этот раунд?
А эта стерва, будто специально, слегка поворачивает голову в мою сторону, коварно улыбается и умудряется даже подмигнуть. В её взгляде — торжество.
Она победила. Я проиграла. Шах и мат.
Ещё раз бросаю взгляд на её руку на его теле, и на то, как она вцепилась в него, будто он — её личная собственность. Наверное, сотню раз за последние десять секунд мысленно приказываю себе:
Не плакать, Лисса. Не сейчас. Только не здесь и не перед ними!
Только глаза и сердце, похоже, решили жить своей жизнью. С силой прикусываю нижнюю губу, надеясь, что внешняя боль перебьёт ту, что внутри, но взгляд уже мутнеет. Резко разворачиваюсь и почти бегом бросаюсь к лестнице.
Это так по-детски, Лисса. Молодец. Настоящая зверюшка с перебитым хребтом, которой нужно спрятаться в нору. Как унизительно. Ты должна была метать гром и молнии, пощёчины раздавать, а не вот это всё.
— Лисса… — слышу голос Касла снизу.
— У меня там телефон звонит, — бормочу, не оборачиваясь, и взлетаю наверх, в свой «кабинет».
Стоило захлопнуть дверь и повернуть ключ, как слёзы обрушились не просто волной, а цунами. Мозг отчаянно взывает к логике:
«Ты же знала, что между вами ничего нет. Не страдай, солнышко»
. Но сердце не слушает. Оно просто болит.
Обида обожгла, мгновенно переросла в ярость, от которой пробирает дрожь. Он подарил мне свою чёртову улыбку и тут же, не отрывая от меня взгляда, так бесцеремонно обнял её. Его пальцы, сжавшиеся на её спине, стали самой грубой пощёчиной в жизни.
— Лисса, открывай, — его голос уже ближе. Он у двери.
Я вздрагиваю. Что делать⁈ Лицо заплаканное, нос наверняка красный, как у Рудольфа, а глаза опухшие. Секси-символ, вашу мать. Как показаться ему и сделать вид, что мне всё равно?
— Касл, дай мне минутку, пожалуйста, я сейчас спущусь, — выдавливаю максимально невозмутимый тон.
— Лисса, я слышу, как ты плачешь. Открывай, — голос становится твёрже.
Слышит он. Я сама-то себя едва слышу. Но потом вспоминаю, что он не человек. Или совсем не человек и вполне может слышать даже пульс. Не только плач.
— Что за глупости? С чего бы мне плакать? — отчаянно пытаюсь звучать убедительно и даже насмешливо.
Полный провал. Я никудышная актриса, до «Оскара» мне как до Луны пешком.
— Из-за того, что я тебя обидел, — тихо, почти шёпотом, но я слышу каждое слово.
И всё. Эти слова, как соль на вскрытую рану. То есть он знал. Знал, что мне будет больно, и всё равно сделал это. Его признание только всё усугубляет. Слёзы вырываются с новой силой, я зажимаю рот ладонью, чтобы не завыть в голос.
— Лисса, чёрт! — раздаётся глухой удар. Скрежет. Дерево хрустит.
Оборачиваться нет сил, остаётся только стоять у окна в напряжённой позе, пряча голову.
Через секунду его руки разворачивают меня к нему и прижимают к груди. Крепко, но бережно. Точь-в-точь как воображала в самых смелых фантазиях. Точь-в-точь как нельзя.
Я зарываюсь лицом в его рубашку и не протестую. Плач превращается в тишину. Он гладит мои волосы, вытирает ладонями слёзы и привычно прижимается лбом к моему лбу. Его дыхание, тёплое и тяжёлое, ощущается как единственное, что сейчас реально. Оно смешивается с моим собственным, и в этой тесной близости возникает чувство временного спасения от всего мира и от самой себя.
Касл молчит. А потом — тихо, почти сломленно:
— Чего ты хочешь от меня, Лисса?
А он, оказывается, не церемонится. Сразу. Чётко и по делу. Я решилась. Либо сейчас, либо никогда.
— Тебя! Всего! Целиком! Мой! Навсегда! — вырывается из меня громко, отчаянно, с надрывом.
Касл грустно усмехается. В его взгляде почти жалость. Он прижимает меня крепче, так, что едва не хрустят кости, нежно и осторожно целует в висок. Его ладонь скользит по моей спине, потом зарывается в волосы на затылке. И я уже почти верю, что он скажет «да».
Но он шепчет:
— Не смогу, мелкая.
И всё. Он делает шаг назад. Отпускает. А вместе с этим шагом разлетаются в прах все мои надежды.
Руки бессильно опускаются по швам, как у сломанной куклы. Хочется орать, бить, кусать, рвать подушки и топать ногами, как капризная девчонка в истерике. Но не могу. Не хватает смелости даже поднять голову и посмотреть ему в глаза. Потому что знаю — стоит взглянуть, и я начну умолять.
А я слишком гордая. Не могу растоптать свои принципы, чёрт возьми. Не хочу чувствовать себя ничтожеством. И я не буду терять себя ради одного парня, даже такого, как Касл.
— Понимаю, — отвечаю почти шёпотом, выдавливая кривую, грустную улыбку.
Ничего я не понимаю!
Так и подмывает наорать, ударить его и спросить:
«Чем эта сука Кармен лучше меня⁈»