Страница 2 из 122
И именно эта мягкость что-то задела внутри, что-то щёлкнуло, и парень расплакался. Впервые в жизни, при ком-то.
Какой позор! Взрослый пацан, а реву как девчонка.
Но следующие слова заставили его резко прекратить это «мокрое дело»:
— Обещаю, Андрюша: это твои последние слезы. Пошли завтракать, я давно накрыл на стол, а ты всё дрыхнешь. Вот и пришлось тебя… водой.
— За что? — тихо спросил Андрей.
— Так ты не просыпался, вот я и…
— Да нет… За что вы так со мной? — со стыдом выдохнул парень. — Я же ограбить вас хотел, а вы…
Мужчина долго смотрел на него. Глубоко вздохнул и ответил:
— За то, что ты меня спас, Андрюш. Спас, понимаешь? Ты вчера тыкал в меня своей дурацкой пушкой и даже не подозревал, что этим вытаскиваешь меня из петли.
Андрей подозрительно уставился на своего похитителя, в очередной раз задаваясь вопросом: всё ли у того в порядке с мозгами?
— На прошлой неделе я сына потерял, Андрюш. Такого же, как ты: молодого, упрямого. Скалолазом он был…
Понятно. Я похож на его сына, и мужик решил, что нашёл замену. Надо делать ноги, и срочно! Старик походу ку-ку'.
А мужчина, будто прочитал его мысл, быстро добавил:
— Ты не подумай, Андрюша, я тебя не из-за сына сюда притащил. Вы разные, совсем не похожи. Он был намного старше тебя, да и у меня мозги в порядке. Только, понимаешь… не было у меня смысла жить дальше. Он был для меня всем. Мой единственный смысл. А он сорвался… Девчонку одну спас — отдал ей своё крепление, а собственное не выдержало.
Мужчина на мгновение замолчал, а потом тяжело опустился на пол.
— И он… — его голос сорвался.
Андрей впервые в жизни видел, как взрослый, крупный мужик плачет, словно ребёнок. Громко, не пытаясь это скрыть или отвернуться.
— И он позвонил мне… оттуда. Со скалы. Прощаться, наверное…
Андрей видел, как слёзы ручьём текут по щекам этого странного человека, и, на удивление, вместо раздражения почувствовал острую жалость.
— А я ему даже слова сказать не дал. Ляпнул быстро:
«Лёшка, сейчас перезвоню, через две минуты!»
Я тогда из-под земли на лифте поднимался — шум, связь почти не ловила… А он мне в ответ:
«Хорошо, пап»
. Понимаешь, Андрюш? Он мне только:
«Хорошо, пап».
Дмитрий Сергеевич продолжал плакать, а Андрей смотрел на него и впервые понимал, что такое настоящая боль. Боль — это не когда тебя бьют или унижают. Не когда тебе нечего есть. Боль — это когда ты хоронишь своего ребёнка.
— … у меня телефон сел. А когда зарядил и перезвонил, мне ответила рыдающая девчонка. Она и двух слов связать не могла, чтобы объяснить, что случилось.
Закончив свою историю, он замолчал и уставился в одну точку на полу. Ни тот ни другой не хотел нарушать тишину. Эта тишина была для них обоих спасительной. Она окутывала, убаюкивала, связывала их невидимыми нитями, словно заключая между ними негласное соглашение: быть рядом и доверять друг другу.
Дмитрий Сергеевич наконец успокоился и заговорил снова:
— Вчера, Андрюш, я собирался слетать в те места, где погиб сын, и там распрощаться со своей жизнью. Как — я ещё не придумал. Ну, вот появился ты и назвал меня «стариком». Меня. Стариком. В пятьдесят пять лет. Я же молодой ещё, а ты меня — «старик». И я тогда понял, Андрюш. Понял, что ты — моё спасение. И я обязан из тебя сделать человека. Ведь, кроме тебя и моего сына, «стариком» меня никто ещё не называл. А ещё я просто обязан, Андрюша, вдалбливать тебе это много лет вперёд, так же как и моему сыну: какой я вам «старик» — я же любому молодому фору дам! — он невесело усмехнулся и освободил Андрея от верёвок.
И Андрей впервые в жизни начал доверять людям. Точнее — своему опекуну. Дмитрий Сергеевич сделал ему документы, купил одежду, помог окончить сначала лицей, а потом и университет. Дальше была практика в известной фирме, а после — совместные раскопки.
Спустя год после смерти Лёши они познакомились с той самой рыдающей девчонкой. Как оказалось, у неё был сын — внук Дмитрия Сергеевича. В тот день он был по-настоящему счастлив. Дмитрий Сергеевич долго плакал, целовал внука, обнимал девушку и без конца благодарил её за то, что она подарила ему продолжение сына.
Сначала он, конечно, отчитывал её за то, что она не сообщила ему о беременности. Но потом обнимал, утешал и принимал её объяснения. Девушка просто боялась, что он не поверит, и скажет, что ребенок не Лёшин, или решит, что она пользуется его горем. Она дождалась, пока малыш родится, и только когда стало ясно, что малявка — точная копия отца, они пошли знакомиться с дедом, а заодно и с «приёмным дядей» в лице Андрея.
Теперь Андрей и Димка — которого назвали в честь деда — души не чаяли друг в друге. Они всё делали вместе: футбол, карате, плавание, походы. Маленький Димка никогда не был обделён мужским вниманием.
— Ну, что там такое, Андрюш? — голос Дмитрия Сергеевича ворвался в его воспоминания. Лифт уже опустился, и опекун шагнул в сырую темноту шахты.
— Пап, ты сейчас просто упадёшь от того, что я тебе покажу!
Дмитрий Сергеевич тепло улыбнулся на слово «папа» — такое всё ещё редко можно было услышать от Андрея. Сделав вид, что ничего не произошло, он командирским тоном шуточно приказал:
— Ну давай, удивляй, раз уж на то пошло. А то я уже грешным делом думал, что мы целый месяц торчим тут впустую, протираем штаны зря и в ущерб государству.
Где-то во Вселенной
— Далор Рисар…
— Светящей Вам Теокрии, латер Минколь’т!
— Рад твоему возвращению, далор.
— Рад был вернуться, господин латер.
Высокий мужчина, чья фигура казалась почти чёрной тенью в тусклом освещении зала, поднялся с массивного трона из тёмного вентариума. Его шаги гулко уходили в своды, пока он спускался к визитёру.
— Оставим формальности, Рисар. Жду доклада. Есть хорошие результаты? — Минколь’т замер в шаге от него.
Он пытался сохранить маску ледяного спокойствия, подобающую его посту, но голос чуть дрогнул.
Рисар сглотнул. Он ненавидел быть вестником смерти.
— Боюсь огорчить Вас, господин латер. Никаких результатов… — он опустил взгляд, не в силах выносить ожидание в глазах адмирала.
— Я надеялся на вас, далор… — выдохнул тот, и в этом выдохе слышалась вековая усталость.
Пауза затянулась.
— Боюсь, мы обречены, господин адмирал!
Минколь’т медленно закрыл глаза и провёл ладонью по жестким, коротко стриженным волосам, словно пытаясь стереть головную боль.
— Хм… Вы быстро переняли их терминологию, Рисар…