Страница 70 из 105
— Конечно! — с гордостью и даже с каким-то чуть ли не детским хвастовством сказал дон Даниэль. — Да, провести телефонную линию было недёшево, но для оперативного управления бизнесом мне не жалко никаких денег.
Они прошли в его кабинет. За дверью красного дерева скрывалось помещение, отделанное в популярном в Европе и Северной Америке стиле ар-деко. Высокие окна, преобладание в интерьере и мебели прямых линий и огромная многоярусная люстра создавали ощущение делового уюта. Синтез модерна и неоклассицизма, составляющий суть ар-деко, делал кабинет функциональным и одновременно комфортабельным. На большом столе с палисандровой столешницей стоял телефон — ярко-белый "Телефункен". Алёша в телефонах не разбирался, но по отношению хозяина кабинета к оборудованию своего рабочего места можно было сделать вывод, что аппарат относится к числу последних моделей.
— Кому надо передать сообщение?
— Доктору Антонио, — быстро ответил Алёша.
Подумав немного, добавил:
— Или Ивану Христиановичу Дзирне.
— Это русский доктор?
— Д-да, — с запинкой ответил Алёша, подумав, что уточнение по поводу национальности латыша Дзирне будет сейчас лишним.
Дон Даниэль снял трубку и несколько раз прокрутил диск телефона. Подождав некоторое время, сказал:
— Соедините с военным госпиталем.
Когда на другом конце провода отозвался кто-то из сотрудников госпиталя, произнёс:
— Прошу сообщить доктору Антонио, что его пациент, русский офицер парагвайской службы Алёша Степанов находится на лечении в эстансии "Виктория". Говорит хозяин эстансии дон Даниэль. Передайте то же русскому доктору Дзирне.
Выслушав ответ, добавил:
— Кукуруза и маниока для госпиталя будут в оговорённое время и в нужном объёме.
Положив трубку, он улыбнулся Алёше:
— Вот и всё. Я поставляю в госпиталь значительную часть нужных продуктов, и у меня прекрасные отношения с его начальником. Поэтому никакого подтверждения моих слов не потребуется.
— Спасибо, дон Даниэль. Теперь, если вы не против, я пойду?
— Иди, сынок, иди, — ласково сказал дон Даниэль.
Алёша вышел из дома, обдумывая увиденное. Нет, обстановка кабинета его не интересовала: отец Роберто — человек богатый, неудивительно, что он обставил своё рабочее место со всем удобством, невзирая на цены. Но вот то, что он, не скрываясь от жены, встречается с другой женщиной, было странно. Конечно, возможно, что мать Роберто находится под влиянием авторитарного мужа и не смеет сказать слова в свою защиту, но Алёше она не показалась бессловесным существом, задавленным тиранией дона Даниэля.
Донна Сабрина была весёлой и жизнерадостной, а внимательный взгляд больших серых глаз говорил, что она наблюдательна и умна. Такая женщина вряд ли стала бы мириться с открытыми изменами мужа.
Обратиться бы за пояснениями к Роберто, но того всё ещё не было, да и — Алёша поёжился — вопрос щекотливый, он же ничего не знает о взаимоотношениях членов семьи. Поэтому он решил разыскать Фелипе. Тот, выслушав своего бывшего командира взвода, рассмеялся:
— Да что ты мучаешься! У нас это самое обычное дело.
Оценив недоумевающий взгляд Алёши, добавил:
— Ты забыл про войну Тройственного альянса. Тогда погибли девять мужчин из десяти. Это же каждый школьник знает. Прошло больше шестидесяти лет, но женщин по-прежнему много больше, чем мужчин. Ты разве не замечал?
— Нет, — угрюмо ответил Алёша. — Где же я мог это заметить? У нас в "Надежде", наоборот, колонистов-мужчин было больше, а потом я пошёл в армию. А в армии женщины вообще не служат.
— На всех женщин мужей просто не хватает, — сказал Фелипе, — поэтому даже у многих бедняков по две семьи. Одна настоящая, это когда в храме венчаются. А другая — ненастоящая. Это когда без венчания. Но если отец хороший, он об обеих семьях заботится одинаково. Жёны часто знают друг о друге и даже дружат, хотя и живут в разных домах. У некоторых по три семьи или даже больше. Это если денег хватает.
— А у дона Даниэля?
— У него денег много, но он очень порядочный человек. Мне рассказали, что на донне Сабрине, матери Роберто, он женился в молодости, а вторую жену взял, когда уже старше стал и когда деньги завелись. Говорят, что обеих любит одинаково. Больше у него никого нет.
Алёша вспомнил, какое у отца Роберто было лицо, когда он разговаривал со второй женой, и подумал, что, кажется, Фелипе ошибается. Дон Даниэль на первую жену смотрит не так, как на вторую. Да, с уважением и заботой, но глаза у него в это время другие. Они не блестят так!
— А дети? — спросил Алёша.
— Дон Даниэль очень плодовитый, — снова засмеялся Фелипе. — Роберто второй по старшинству среди братьев, а есть ещё четыре сестры. И у доньи Исабель, второй жены, четверо детей. Всего десять, получается. И все живут в "Виктории". Знаешь, Алёша, я думаю, он всех сыновей в люди выведет, а все дочери получат по мужу. Причём по настоящему мужу.
Алёше та весёлость, с которой Фелипе рассказывал о семейных отношениях в Парагвае, казалась кощунственной. Ведь за этой свободой нравов в набожной католической стране скрывалась страшная трагедия парагвайского народа. Почти полное уничтожение мужского населения в конце прошлого века в корне перекроило устоявшиеся представления о том, как должна строиться семейная жизнь. Он был уверен, что многие женщины, несмотря на открытое, хотя официально и не признаваемое многожёнство, не находят себе мужей и вынуждены жить в одиночестве и нищете, растя и воспитывая детей, прижитых от случайных связей.
Он ещё несколько раз встречал донью Исабель и даже видел, как она разговаривает с матерью Роберто. Обе женщины были совершенно спокойны и мягко улыбались друг другу, причём не было похоже, что они лицемерят. Алёша обратил внимание, что первую жену дона Даниэля все называют "донна", подчёркивая её статус венчанной супруги, Исабель же была удостоена обращения "донья" — обычного при разговоре с любой достойной дамой.