Страница 69 из 105
Перед отбытием в Парагвай Алёша основательно проштудировал историю Южной Америки и знал, что Симон Боливар планировал создать на месте бывших испанских владений большое государство по примеру Северо-Американских Соединённых Штатов, но жадность и недальновидность местных элит не позволили осуществиться этой мечте. Каждый хотел быть пусть маленьким, но самостоятельным правителем. А мысль о том, что маленькие государства всегда попадают в зависимость от больших, почему-то никому в голову не пришла. Испанские колониальные провинции Южной Америки были разорваны на части, и тут же начались войны — уже не за независимость от Испании, а гражданские, а потом и войны с соседями. "Ну ладно, — думал Алёша, — в Бразилии португальский язык, да на северо-востоке материка есть колонии Голландии, Англии и Франции, но те территории, где говорят по-испански, если объединились бы, — можно было бы такое сильное государство создать!" Он вздохнул: не сложилось. "Разделяй и властвуй" — Цезарь, кажется, сказал?[98]
Дом Даниэля Фернандеса, которого все его работники уважительно именовали доном, был большим и вмещал такое количество проживающих в нём людей разного пола и возраста, что Алёша не сумел не только запомнить всех, но даже сосчитать. Он отметил лишь донну Сабрину, мать Роберто, — почтенную женщину лет сорока. Многочисленные братья и сёстры Роберто постоянно сновали туда-сюда, что-то делали, самые маленькие нередко дрались. Статус некоторых жильцов он не мог определить, а спрашивать считал неудобным. Некоторые женщины по возрасту не могли быть сёстрами Роберто, а наличие довольно большого количества служанок совсем уж запутало Алёшу, и он, плюнув, прекратил попытки разобраться во всём этом латинском сумбуре.
Некоторые юные обитательницы дома нередко игриво подмигивали Алёше, смеялись, негромко обсуждая меж собою его внешность и привычки, или таскали ему с кухни самые лакомые куски. Он никак не отвечал на эти заигрывания, опасаясь своим нескромным поведением задеть хозяев дома. Одна из девушек — совсем юная, не старше семнадцати лет, — старалась больше других. Звали её Фабиола. Алёше она нравилась чрезвычайно, и было отчего: гармонично сложённая, хоть сейчас в натурщицы к Лисиппу[99] или Фидию[100], она обладала тем неуловимым обаянием, которое в Париже называют шармом. Светло-карие глаза с удивительными золотыми блёстками на радужке смотрели на него с непонятным Алёше выражением. Он подумал, что если её приодеть по-европейски, на Монмартре отбоя не будет от желающих изобразить её на полотне или в камне. А попутно, как водится у людей творческих, затащить в постель. Потом пришла шальная мысль: он, человек хоть и не творческий, тоже не отказался бы… Алёша гнал от себя непристойные мечты, но они, не спрашивая его, продолжали лезть в голову.
Однажды она подошла к Алёше и, посмотрев прямо в глаза, отчего его сердце сделало несколько лишних ударов, дотронулась до стягивающей грудь повязки:
— Больно?
— Уже не очень, — ответил он и удивился, насколько хрипло прозвучал его голос.
— А раньше больно было?
— Да.
Она помолчала и снова спросила:
— Это правда, что ты чуть не умер и тебя спас индейский колдун?
— Откуда ты об этом знаешь?
— Так говорят.
Алёша вспомнил, что по дороге в "Викторию" он рассказывал Роберто и Фелипе о встрече в госпитале с гуараний-ским шаманом, взятым в плен после сражения при Каньяда-Тариха. Наверное, несдержанный снайпер проболтался здешним девушкам об обстоятельствах его ранения и чудесного выздоровления.
— Не знаю. Он действительно говорил какие-то заклинания, жёг траву возле моей кровати. Но меня и врачи лечили. Не знаю, чьё искусство сильнее.
— Это он. Я знаю.
Фабиола отпрянула от него и пошла, не оглядываясь. Алёша судорожно сглотнул слюну.
Через неделю проживания в "Виктории" он подумал, что, наверное, следует сообщить в госпиталь, что он не дезертировал, а находится в эстансии. Как это сделать — Алёша не знал, поэтому решил обратиться за советом к Роберто. Обыскав всю "Викторию", он не нашёл друга. Встреченный им Фелипе сказал:
— А он с утра уехал на пастбища. Из Аргентины пригнали на расплод несколько французских быков и коров. Мясная порода, шароле[101], кажется. Здоровенные — ягуара затопчут и не вспотеют!
Раздосадованный Алёша отправился к владельцу эстансии. С отцом Роберто они не виделись со дня приезда. Дон Даниэль постоянно был в заботах, поэтому встретить его даже за обеденным столом можно было нечасто.
Дона Даниэля он увидел в приёмной перед его рабочим кабинетом. Он был не один: рядом стояла очень красивая незнакомая хрупкая женщина лет тридцати пяти, не достающая ему даже до плеча. Они стояли, держась за руки, и о чём-то негромко беседовали. При этом глаза дона Даниэля блестели точно так же, как недавно у Алёши, когда Фабиола дотронулась до бинтов, скрывающих его рану.
Не обращая внимания на Алёшу, они поцеловались, и женщина, улыбаясь, ушла. Глаза её были счастливыми.
Дон Даниэль благожелательно взглянул на русского гостя:
— Здравствуй. Извини, что уделял тебе мало внимания. Но эстансия требует постоянного внимания и забот. Роберто отзывался о тебе чуть ли не с восторгом, а он у меня очень сдержан в оценке людей.
— Я… Мне приятно, что он хорошо говорил обо мне, — произнёс Алёша. — Но сейчас я пришёл просить вас о помощи.
— Говори. Сделаю всё, что в моих силах.
— Я сейчас должен находиться в госпитале. Формально я нахожусь на воинской службе и должен каждую неделю… — Алёша сделал паузу.
— Я понял тебя, — сказал дон Даниэль. — Тебе надо сообщить, где находишься, чтобы в министерстве обороны не сочли тебя дезертиром. Верно?
— Да. Я прошу дать мне коня. Я съезжу в Асунсьон, сообщу, где нахожусь. Возможно, пройду обследование…
— Это лишнее. Дальняя дорога только разбередит твою рану. Она ведь ещё недостаточно затянулась. — Он улыбнулся. — И ехать никуда не надо. Это во времена войны Тройственного альянса для того, чтобы передать известие в Асунсьон, надо было скакать на коне несколько дней. А мы живём в двадцатом веке. Научно-техническая революция свершилась, поэтому прошу в мой кабинет. Мы позвоним в госпиталь по телефону.
— У вас есть телефон? — Алёша почувствовал, что его челюсть во второй раз за последнюю неделю поползла вниз. Для эстансии, которая находится в восьмидесяти километрах от столицы, наличие телефона было делом совершенно невероятным.