Страница 7 из 105
Керманов и Алёша, настороженно озираясь, развернулись и медленно побрели назад, стараясь всем видом показать, что ничего не случилось, поводов для беспокойства нет, они просто заблудились и уже покидают это место. Обоим было очевидно, что дальнейшее погружение в бразильскую глубинку не только бессмысленно, но и чревато неприятными осложнениями. К счастью, к ним никто не подошёл. Обитатели убогой деревушки лишь свистели и кричали им вслед — кто насмешливо, кто злобно. Алёша, как ни прислушивался, не мог разобрать слов: очевидно, диалект, на котором они говорили, сильно отличался даже от классического португальского.
Спустя десять минут полковник шумно выдохнул, и Алёша понял, что всё это время Керманов был в страшном напряжении. Вдалеке сквозь яркую зелень тропического леса виднелась крыша порта.
— Подумать только! — воскликнул полковник. — Девять лет назад я видел в газетах фотографии с выставки в Рио-де-Жанейро, посвящённой столетию обретения независимости[7], и у меня сложилось впечатление, что Бразилия — вполне цивилизованная страна. Но теперь вижу, что ошибался. Такой нищеты в одном из крупнейших портов страны я увидеть не ожидал.
— Я читал, что в Ресифи живёт много переселенцев из Европы, — сказал Алёша.
— Очевидно, они живут в другом районе города, в который мы не попали. Но слава Богу, что мы благополучно избежали хорошей взбучки, а то и чего похуже.
— Похуже? А что… — начал было Алёша и замолчал, догадавшись.
— Увы, здесь далеко не везде безопасно, — сказал Керманов, — меня предупреждали, но я, к сожалению, не придал этому значения. Надо было взять с собой револьвер.
Он улыбнулся:
— Извини, что не дал тебе возможности поупражняться в общении с местными жителями.
Вдалеке раздался пароходный гудок.
— Нам пора? — встревожился Алёша.
— Вряд ли. "Салина" будет стоять здесь несколько часов. А если не успеют разгрузить трюм — то и до завтра. И когда мы уходили, я не наблюдал особой активности портовых рабочих.
— Тогда для чего гудок?
— Возможно, для того, чтобы те, кто разбрёлся по городу, знали, куда возвращаться. Не думаю, что многим понравится долго ходить по такой жаре.
Вечером во время ужина в корабельном ресторане второй помощник капитана весёлый бретонец Олье, председательствующий у пассажиров третьего класса, поднял бокал за окончание путешествия. Он говорил по-французски довольно сносно, лишь иногда, подобно многим бретонцам, ставил ударение в слове на предпоследний слог. За годы, проведённые во Франции и Бельгии, все присутствующие хорошо выучили французский, поэтому переводчик не потребовался.
— Господа, — сказал Олье, — мне известно, какие обстоятельства побудили вас сменить благоустроенную Европу на глухую тропическую провинцию. Я желаю вам удачи и процветания и надеюсь, что госпожа Фортуна не откажет вам в любезности своего постоянного присутствия.
После того, как все выпили, как и положено в море — не вставая из-за стола, кто-то произнёс:
— Да, удача нам потребуется.
— Господа, — снова сказал Олье, — во время войны мне довелось сражаться в Шампани рядом с солдатами Русского экспедиционного корпуса, и я от всей души благодарен вашим соотечественникам за помощь, оказанную ими Франции. И не только Франции, но и одному из её граждан — мне. Если бы не один русский унтер-офицер, вы бы сейчас не говорили со мной. К сожалению, мне не удалось узнать его имени. Поэтому я чувствую себя в долгу перед всеми русскими. Наше путешествие продлится ещё несколько дней, поэтому, если у вас будут какие-то просьбы, пожелания, обращайтесь ко мне без стеснения. В меру своих скромных возможностей я попытаюсь сделать окончание вашего пребывания на "Салине" комфортным и радостным.
— И что ему стоило объявить об этом в начале плавания? — снова раздался тот же недовольный голос. Сказано это было по-русски, очевидно для того, чтобы не смущать второго помощника, несколько припозднившегося с выражением благодарности.
Полковник Керманов сердито стрельнул глазами на недовольного и сказал по-французски:
— Господин Олье, если вы не против, нам хотелось бы обсудить меж собою некоторые вопросы, касающиеся нашей дальнейшей жизни. К сожалению, мы, как пассажиры третьего класса, лишены многих привилегий, а из-за тесноты кают нам невозможно собраться всем вместе. Могли бы мы воспользоваться для этой цели помещением ресторана?
— Конечно, господа, конечно, — закивал головой второй помощник, обрадовавшись, что он может оказать русским услугу, — до полуночи помещение в вашем распоряжении.
— Так много времени не понадобится, — ответил Керманов, — думаю, часа или, в крайнем случае, двух будет достаточно.
После того как Олье ушёл, женщины вскипятили на камбузе воды, а за неимением самовара поставили на столы несколько чайников. Привычных баранок тоже не было, поэтому чай пили с круассанами.
— Господа, — произнёс Керманов, отхлёбывая чай из большой белой фаянсовой кружки с синим ободком, — мне хотелось бы обсудить некоторые аспекты нашего жития на Парагвайской земле.
— Да, пора, — согласился Николай Степанов, сорокалетний мужчина с едва пробившейся на висках сединой, — а то у меня, да, думаю, и у многих, слабое представление о том, что нам делать по прибытии в Асунсьон.
Говорил он с теми же рязанскими интонациями, что и Алёша, и приходился юноше отцом.
— Представитель генерала Беляева[8] в Париже заверил меня, что земли в Парагвае достаточно, а местные власти заинтересованы в развитии провинций, поэтому будут оказывать переселенцам всякое содействие.
— Это мы уже знаем, — произнёс капитан Гусятников, тот самый, что высказал недовольство при признании Олье, — вы хотите сказать что-то новое?
— Да, господа. — Керманов вздохнул, словно собираясь с силами. — Мои полномочия руководителя группы по достигнутой нами во Франции договорённости заканчиваются после прибытия в Парагвай. До этого момента осталось несколько дней. Наша группа хорошо экипирована и имеет в распоряжении довольно крупную сумму денег, оставшуюся после закупки оружия и сельскохозяйственных орудий. Спасибо за это французам и бельгийцам, которые не поскупились, чтобы побыстрее вьшроводить нас из своих стран. Но, несмотря на это, земледелие в незнакомой стране, в непривычном климате и неизвестных агропочвенных условиях — занятие экстремальное. Надеюсь, все с этим согласны?