Страница 50 из 105
Алёша быстро опустошил магазин своего маузера и, примкнув к винтовке штык, бросился на врага. Перед глазами всё мелькало: лица, пятна света, тени от колышущихся веток деревьев. Вот кто-то из солдат соседнего взвода всаживает штык в живот растерявшегося боливийца — молоденького совсем, с расширенными от ужаса глазами. Падает кто-то в парагвайской форме, и, хотя Алёша не различает черт его лица, сплошь покрытого кровью, падающая фигура кажется ему очень знакомой.
Громко крича, на него бежит рослый боливиец. По всему его поведению, по каждому жесту, по движению тела видно, что он сам боится его до одури, а кричит лишь потому, что не хочет показать свой страх. Один выпад маузера с примкнутым штыком — просто, как на занятиях, и солдат валится на землю.
Роберто ловко и хладнокровно орудует одним штыком, и куда подевался его маузер — совершенно непонятно. Он носится, словно смерч, сбивая солдат врага одного за другим, и Алёша не успевает разглядеть, как он наносит смертоносные удары. Но, судя по тому, что никто не встаёт, удары эти достигают цели. Бой уже превратился во взаимную бойню, и вместо оружия бойцы часто используют всё, что попадает под руку — палки, ножи, шомпола, просто комья твёрдой, иссохшей без дождей чакской земли.
Где-то в стороне ярко полыхнуло пламя, и кто-то истошно закричал. Алёша обернулся на крик: боец в парагвайской форме, пылая, словно факел, бежал куда-то в сторону, но метров через тридцать упал и затих. А чуть в стороне стоял боливийский солдат с нелепым сооружением за плечами: нечто напоминающее огромный бублик, в центре которого, в той самой "дырке от бублика", находился шарообразный резервуар. В руках солдат держал гибкую трубу с расширяющимся металлическим наконечником, с которого капали на сухую траву огненные слёзы. "Огнемёт", — мелькнуло в голове. В Консепсьоне он не раз слышал об этом оружии, но в бою до сих пор встречать не приходилось. Огнемётчик дёрнулся, и пуля, отрикошетив от металлической ёмкости за его плечами, ушла вверх. Солдат повернулся в сторону стрелявшего, в котором Алёша узнал Гусятникова, и направил раструб в его сторону. И тут же вспыхнул сам: выстрел в спину зажигательной пулей пробил резервуар с горючей смесью и воспламенил её.
Что было дальше, Алёша смотреть не стал. Слышен был лишь крик пылающего огнемётчика — не на испанском и не гуарани, а на каком-то незнакомом языке. Полыхнувшая смесь разорвала резервуар и растеклась по земле, озаряя кровавую бойню ярким мерцающим светом трепещущих языков пламени.
Внезапно весь этот ад перекрыл мощный рык ягуара. Он был настолько громким и настолько чуждым обыденным звукам боя, что в оцепенении застыли и нападавшие, и обороняющиеся. Из зарослей кустарника появился Дон Педро с оскаленной окровавленной пастью и наморщенной верхней губой. Зверь присел, готовясь к прыжку среди внезапно наступившей тишины. В мерцании пламени, пожирающего траву и ближайшие кусты, он выглядел огромным — много крупнее, чем был в действительности.
И он прыгнул, повалив ближайшего боливийского солдата на землю, и, в одно мгновение перекусив ему шею, начал терзать. Это действо было так невероятно и так не вписывалось в привычную картину сражения, даже самого жестокого, что боливийцы, едва прошло первое оцепенение, побежали, объятые суеверным ужасом. Никто и не подумал даже попробовать сразить выстрелом невесть как оказавшееся здесь животное, которое ведёт себя совсем не так, как должен вести обычный ягуар.
Дон Педро, словно понимая суть происходящего перед его глазами, не имеющего ничего общего с охотой, бросил только что убитого им солдата и большими прыжками кинулся вдогонку за убегающими боливийцами. Догнав самого нерасторопного, дико вопящего от ужаса бойца, повалил его на траву и тоже перегрыз ему шею. Когда он поднял вымазанную человеческой кровью морду над ещё дёргающимся трупом, усы его грозно топорщились, глаза яростно сверкали, а из пасти исходил утробный рык, так не похожий на те мурлыкающие звуки, которые издавал Дон Педро, находясь в благостном расположении духа. Это был рык торжествующего Небесного Ягуара, вышедшего на охоту. Даже привычные к нему солдаты парагвайского батальона почувствовали нечто сверхъестественное в таком внезапном и своевременном появлении ушедшего за добычей ягуара и в том паническом ужасе, который он внушил врагу.
Начинало светать. Отправленный вслед отступившим боливийцам отряд вернулся с сообщением, что на расстоянии пяти километров врага нет. В результате ночного нападения погибли двадцать парагвайцев, враг же лишился двадцати трёх бойцов, чьи тела так и остались лежать на месте ночного отдыха батальона. Семнадцать человек были легко ранены и могли самостоятельно передвигаться, но самым гадким было то, что четверо ранены тяжело и их теперь придётся нести. Гусятников, находясь в мрачном настроении, собрал офицеров батальона.
— Господа, — сказал он, — ситуация у нас довольно сложная. Уходить надо как можно быстрее, но у нас тяжелораненые. Вьючных животных нет, поэтому раненых надо будет нести. Это сильно задержит нас.
— Предлагаю оставить тяжелораненых здесь, — сказал командир одной из рот с погонами первого лейтенанта. — Боливийцы скоро вернутся и окажут им медицинскую помощь.
— Они окажут помощь нашим солдатам только после своих, — возразил Роберто, — и только в том случае, если у их врачей будет время и ещё останутся медикаменты.
— Мы можем оставить здесь часть наших бинтов и лекарств, — не сдавался офицер, — и записку, что надеемся на их благородство. До сих пор никто не замечал, что боливийцы плохо обращаются с пленными.
— Не стоит рисковать, — слегка раздражённо сказал Роберто, — этой ночью они получили хороший отпор, хотя были уверены, что застанут нас врасплох. Я видел на их лицах смертельный ужас, когда Дон Педро выскочил из зарослей и начал рвать солдат на куски. Не думаю, что они быстро забудут этот кошмар. Даже если их офицеры будут против, какой-нибудь мерзавец захочет отыграться на беспомощных врагах. Мы не можем этого предсказать.
Офицеры загомонили, вспоминая недавний бой. Появление ягуара, действительно, оказалось очень кстати. Набранные в провинции боливийские солдаты наряду с официальным католичеством нередко сохраняли в душе языческие верования, в которых Небесный Ягуар занимал одно из главных мест. Потому и испытали суеверный ужас, посчитав, что это духи заключили с парагвайцами союз и сражаются на их стороне.