Страница 24 из 105
— Тут, Виктор Андреевич, тонкий расчёт. Беляев прекрасно знает театр военных действий и здраво рассудил, что в условиях крайне засушливой местности орудия на конной тяге транспортировать будет довольно затруднительно. Лошадь — скотина капризная, ей, видите ли, пить подавай. Нет воды — вот тебе и лошадиная забастовка. К тому же бездорожье. Думаю, что с мобильностью у боливийской артиллерии, которая сплошь на конной тяге, будут бо-о-о-ольшие проблемы. А парагвайские миномёты прекрасно переносятся силами расчёта на солдатских спинах. А уж находить в пустыне воду или обходиться соком растений парагвайцы умеют прекрасно.
— Надо же, — выдохнул Алёша, не подозревавший до этого момента, какие нюансы должен держать в уме полководец при планировании военной кампании.
— Впрочем, обычные орудия у нас тоже имеются. Незадолго до войны французы обучали местных артиллеристов и потом продали прекрасные пушки Шнейдера калибров семьдесят пять и сто пять миллиметров. Ещё с мировой войны, но техника надёжная, проверенная. И миномёты Стокса-Брандта — тоже французские. Совсем новые, последней модификации. Два года всего. Восемьдесят один миллиметр.
Касьянов, совсем разомлевший от выпитого после каньи вина, снова посмотрел на колонистов лукаво:
— Но самого главного я вам ведь и не сказал.
— Чего вы не сказали? — произнёс Алёша, а Гусятников посмотрел на Касьянова вопросительно.
— В армии Боливии служат сотни полторы кайзеровских офицеров[39], и даже главнокомандующий их армией — Ганс Кундт. Матёрый волчара, против нас в Галиции воевал. Организовал перевооружение боливийской армии. И не живётся же старичку[40] спокойно! Неужели ж мы, русские, не побьём пруссаков?
Хмельной Касьянов повернулся к окну и дурашливо показал в темноту язык:
— Немец-перец-колбаса, кислая капуста!
Тут же, спохватившись, он смутился и рассмеялся:
— Простите, ради бога, моё скоморошество! Многие русские рассматривают нынешнее противостояние с немцами как продолжение мировой войны. И горят желанием доказать чёртовым пруссакам, что славяне воюют лучше их.
— У нас в колонии есть немцы, — сказал Гусятников, — и я ещё с мировой войны лично знаком с несколькими прекрасными русскими офицерами, носящими немецкие фамилии.
— Ну, простите, — примирительно произнёс Касьянов, — я знаю, что многие лифляндские немцы честно и храбро воевали за Российскую империю. У меня приятель был — Володя Флейшер. Православный. Говорил, что русский — это не национальность, а состояние души. Ещё говорил: "Хочешь быть русским — будь им". Жаль, погиб во время Брусиловского прорыва[41].
Он выдохнул и замолчал. Молчали и колонисты. Тема войны интересовала и Гусятникова, и Алёшу, и говорить о ней можно было хоть до утра. Но прошло уже полночи, а назавтра предстоял обратный путь до "Надежды" — по адской жаре в местности, где колодцы редки, и совершенно нет возможности укрыться под раскидистой кроной дерева. Гусятников зевнул, прикрыв рот ладошкой.
— Спать пора, пожалуй, — сказал он. — За полночь уже, а завтра ещё проволоку грузить да везти по такому пеклу.
— Да, господа, — согласился Касьянов. — Вы, если не управитесь за день, можете рассчитывать на меня. Места в гостинице хватит. Я всё равно только послезавтра уезжаю.
— Благодарю, Борис Павлович, — ответил Гусятников, — но нам задерживаться не стоит. Работы невпроворот.
На том и разошлись по своим номерам. Наутро Гусятников и Алёша, встав пораньше, быстро нашли магазин, торгующий в числе прочих товаров проволокой, благодаря парагвайским законам сильно востребованной у здешних фермеров, и, загрузив несколько мотков катанки сечением три миллиметра, отчего рессоры повозки основательно прогнулись, заехали в гостиницу попрощаться с Касьяновым. К сожалению, капитана они там не застали: тот вскоре после того, как колонисты отправились на поиски проволоки, уехал на военную базу и пока не вернулся.
— Жаль, — сказал Гусятников. — Но ждать мы не можем. Ну, да Бог даст — ещё встретимся.
В магазинчике при гостинице Гусятников обнаружил в числе прочих европейских товаров сигареты "Gitanes". Поморщился, увидев цену, но, вспомнив о предпочтениях Керманова, купил ему в подарок несколько пачек.
Алёша взобрался на коня, капитан сел на повозку и взял вожжи. Им предстояла длинная дорога до "Надежды" и доставка груза для предприятия, в успех которого они не верили. Встретиться с Касьяновым колонистам больше не удалось. Шестнадцатого февраля 1933 года ротмистр второго драгунского полка армии Российской империи, капитан парагвайской армии Борис Павлович Касьянов был убит в сражении за форт Сааведра. Он стал вторым из шести русских, погибших на этой войне.