Страница 16 из 105
Глава третья КОЛОНИЯ "НАДЕЖДА"
Сентябрь 1932-го — сентябрь 1933 года
Для колонии были выбраны три расположенных по соседству участка, на которых раньше уже кто-то жил и даже пытался выращивать некоторые популярные в Парагвае сельскохозяйственные культуры. Такие участки назывались здесь чакрами. Правда, кукурузное поле и плантация хлопчатника основательно заросли сорняками, но культуры уже почти вызрели, а прополоть их было несравненно проще и быстрее, чем выращивать заново. Кроме этого, колонисты обнаружили здесь несколько гектаров маниоки и арбузов, но также в довольно запущенном состоянии.
Керманов сначала беспокоился, что могут вернуться прежние хозяева и предъявить свои права на землю, но чиновник местной администрации заверил его, что участки брошенные и не в здешних правилах поступать так некрасиво, как опасается русский полковник. Да и юридически земля переоформлена на новых хозяев, поэтому всё будет хорошо.
На каждом из участков уже были кое-какие строения, как жилые, так и предназначенные для содержания животных. И даже оставшаяся живность не разбежалась и не была присвоена соседними хозяйствами, а преспокойно бродила по окрестностям, кудахча и хрюкая, совершенно не возражая, что ей определили прежнее место жительства и даже стали подкармливать в надежде на привес и приплод.
Колонисты приехали на поезде, остановившемся километрах в пяти от выбранного для поселения места. Железнодорожная ветка была подведена к месту массовой вырубки древесины ценных пород, и расположение чакр при этом совершенно не учитывалось. Поэтому от станции пришлось брести по девственному тропическому лесу, буквально прорубая себе дорогу мачете — настолько сильно всё вокруг заросло лианами и молодыми побегами деревьев и кустарников. Даже не верилось, что буквально полгода назад здесь была дорога, по которой могла проехать запряжённая волами повозка.
Мужчины попарно, сменяя друг друга, шли впереди, расчищая дорогу всей группе. Алёше в напарники достался капитан Гусятников, который орудовал мачете, словно шашкой.
— Знаешь, Лёша, о чём я сейчас думаю? — спросил запыхавшийся Гусятников.
— О чём? — поинтересовался юноша, который уже устал, но стыдился признаться, что каждый новый замах даётся ему со всё большим трудом.
— Об "Артхашастре".
Ответом капитану было молчание. Алёша напряжённо перебирал в памяти все закладки, пытаясь найти это слово. Ничего не найдя, робко поинтересовался:
— Виктор Андреевич, я не знаю, что такое "Артхаша-стра".
Он споткнулся на трудном слове и повторил, старательно выговаривая каждый звук:
— Арт-ха-шас-тра. Что это?
— А это, Алёша, такой древний индийский трактат об управлении государством, который написал мудрец по имени Каутилья.
— А при чём тут Индия?
— Индия здесь при том, что этот мудрец подробно расписал все нюансы управления государством. И знаешь, очень поучительное чтение. Например, он указал, что следует избегать войны, потому что проиграть её так же легко, как и выиграть. Он считал, что лучше действовать дипломатическими методами.
— Но это получается далеко не всегда, — заметил Алёша.
— Не всегда, — согласился Гусятников. — Но он ещё указал, что в Индии для завоевательных походов нужно две армии, причём первая из них будет занята исключительно прорубанием в джунглях дороги для второй. Поэтому, по его мнению, война малоэффективна. Сейчас, когда мы прорубаем дорогу в здешних джунглях, мне почему-то вспомнилось.
— Ну, это только для Индии верно, — сказал Алёша, — в Европе таких джунглей нет.
— Зато здесь есть.
— Виктор Андреевич, вы считаете, что война, которую ведёт Парагвай, не нужна?
— Да не знаю я. — Гусятников остановился и, опустив мачете, левой рукой попытался дотянуться до спины. — Лёша, глянь, кто меня цапнул?
Юноша подошёл, и капитан, задрав рубаху, повернулся к нему спиной. Там наливалось багровым небольшое пятно, но никакого насекомого видно не было.
— Кто цапнул, уже улетел.
— Дай бог с ним.
Гусятников опустил рубаху и снова замахнулся мачете, чтобы срубить куст бурьяна чуть выше его роста. Короткая остановка позволила немного отдохнуть, и они с новой энергией взялись за дело.
— Вот ты подумай, Лёша. Если бы эмигрантов заманивала к себе Боливия, а не Парагвай, получается, мы, приехав туда, считали бы правой ту сторону?
— Не знаю. — Алёше эта мысль, несмотря на совершеннейшую её простоту, в голову не приходила. Он даже остановился.
— Да, так и было бы. Постепенно у нас появились бы там друзья, мы прониклись бы их проблемами, считали бы, что их позиция абсолютно обоснована, а позиция врага смехотворна. Понимаешь?
Алёша молчал: а ведь действительно, скорее всего, так оно и было бы. Вот он недавно встретил в порту раненых парагвайцев и искренне посочувствовал им. Но они ему совершенно незнакомы, как незнакомы и люди, которые в них стреляли и едва не убили. Почему же он всей душой расположен именно к парагвайцам? Потому ли, что эта страна приютила бездомных русских и отнеслась к ним по-человечески? Да, парагвайцы — добрые и сердечные люди, но что он знает о боливийцах? Может, у них тоже много добрых и отзывчивых людей?
— Вот поэтому я и считаю, что Каутилья прав. — Гусятников словно прочитал мысли, клубящиеся в голове Алёши. — Война — дело плохое, договариваться всегда лучше, чем шашкой махать. И это не только войны касается, а вообще всей жизни. Вот будь в России вместо Николашки умный император — не было бы ни Ходынки[30], ни девятого января[31]. Может, и в мировую войну не ввязались бы. А всего-то надо было лишь немного отпустить вожжи. Договариваться лучше, чем стрелять. Всем ведь хочется жить хорошо. Светлая голова этот Каутилья.
К ним подошли Степанов-старший и Керманов, приняли из рук мачете. Гусятников повёл плечами, разминая уставшие мышцы.
— Странное имя у этого мудреца, — сказал Алёша.
— Что в нём странного?
— В испанском языке есть слово "каудильо", которое обозначает вождя, предводителя, главу.
— Вряд ли здесь есть связь. Слишком Испания и Индия далеки. Да и во время написания Каутильей своего трактата никакой Испании в том виде, в котором мы её знаем, не существовало. И народы там жили совсем другие.