Страница 13 из 16
– Есть, – ответила Ольга с вызовом, разозлившись, что он смеет говорить с ней в таком тоне. – И что с того? Никто другой моей руки у отца не просил. Да и кто мог бы? Может, ты? Любитель свободы, сбежавший от меня, как от огня, стоило только настоящим чувствам вспыхнуть между нами?
Еще секунду назад она собиралась признаться в своих чувствах, открыть ему душу и надеяться, что он ответит взаимностью. Но горькие слова Муратова, отравленные непонятной ревностью, заставили ее сказать совсем не то, что она хотела.
А Муратов, проведший ночь без сна и покоя, все думавший об Ольге и чувствах к ней и решившийся таки приехать и поговорить с ней, признаться, просить руки, но нашедший в ее доме другого мужчину, был оскорблен до глубины души. Сначала из-за ревности. Теперь из-за ее обидных слов.
– И это говоришь мне ты? – прокричал не он, но ущемленное его самолюбие. – Девица, которая попыталась сбежать от отца, лишь бы быть свободной? Ты так впечатлила меня. Показалась мне особенной. Да я такой маскарад придумал, лишь бы вымолить твое прощение за то, в чем даже не чувствовал вины! Просто не хотел, чтобы ты держала на меня обиду. А ты!
Муратов со злостью сорвал с себя шляпу с вуалью и кинул ее на землю, обнажая потрепанное бессонной ночью лицо и огромные круги под глазами.
И в этот же миг на поляну верхом на коне выскочил генерал Вишневский. В одну секунду он встал между Ольгой и Муратовым, приставив к его горлу шпагу.
– Кто вы такой, сударь, и что делаете на моей земле в таком виде? – строго спросил генерал.
– Папа! – воскликнула Ольга, пытаясь отвлечь отца, но он продолжал смотреть на Муратова.
– Я требую ответа. Немедленно! Или я убью вас на месте за незаконное проникновение на мою территорию.
– Даниил… – Муратов прокашлялся. – Даниил Рафуанович Муратов, поручик лейб-гвардии гусарского его величества полка.
– Поручик Муратов, – генерал Вишневский будто распробовал имя на вкус и тут же поморщился, почувствовав кислинку. – Наслышан о вас. Повеса, кутила, забияка и известный дамский угодник.
Каждое слово звучало, как приговор, но поручик Муратов лишь ухмыльнулся и пошутил:
– Слава моя идет вперед меня.
– Будь я помоложе и обладай вы хоть немного честью, вызывал бы вас на дуэль, – ответил генерал, чеканя слова.
– Отец! – раздался испуганный крик Оли из-за спины генерала.
– Что «отец»? – на секунду он все же отвернулся и посмотрел на дочь. – Если между вами что-то было…
Ответ не потребовался. Генерал Вишневский все понял по смущенно опущенному взгляду дочери.
Он повернулся к Муратову и смерил его таким взглядом, каким смотрят на врага, которому уже вынесен смертный приговор.
– Убирайтесь отсюда немедленно. И ждите офицерский суд чести. Я добьюсь того, что вас лишат звания, титула, всего. Надеюсь, вам хотя бы хватит совести не хвастать этой своей любовной победой и не ставить под удар честь и репутацию моей дочери.
Муратов поджал губы и ответил с достоинством:
– Я бы никогда не сделал бы ничего, что могло бы хоть как-то навредить Ольге.
– Вон, – ледяным тоном сказал генерал Вишневский и убрал шпагу. – Убирайтесь вон.
Поручик Муратов, несмотря на свой дамский наряд, все же поклонился, как и положено джентльменам, а после скрылся в лесу.
Отец повернулся к Ольге. В его глазах она увидела такую боль от разочарования, какой не было даже после ее неудавшегося побега. И эта боль разрывала ей душу.
Но не столько из-за разочарования отца. Вины Ольга за собой не чувствовала. Разве можно быть виноватой в том, что любишь?
Вот только любила она и отца, и Муратова. А быть с одним означало предать другого. И от этого душа разрывалась на части.