Страница 21 из 92
За сотни лет люди научились моделировать практически что угодно и весьма точно оценивать вероятности различных исходов любых ситуаций. Имеет ли смысл продолжать медикаментозное лечение или поможет только хирургия? Как будет изменяться ландшафт вокруг добывающего предприятия на планете с высоким криовулканизмом и мощными циклонами в метановой атмосфере? Какая форма подачи информации поможет быстрее усвоить основы местной метеорологии девятилетнему мальчику Отто, живущему в поселке возле этого предприятия и лежащему в стационаре после того, как украл у контрабандистов амберлейкских радужных ежей и, в попытке их спасти, подхватил от них грибковое поражение кожи? Словно у каждой области человеческой деятельности появился автопилот, надежный и мощный, расширяющий возможности, защищающий от многих ошибок. «Но автопилот не принимает решения и не дает гарантий». Мальчику Отто в итоге пришлось пересадить кожу на левой кисти, и он так и не заинтересовался важными и востребованными на Харимкотане химией недр и физикой атмосферы. Ежей не спасли: не нашлось на этой небольшой колонии того, у кого было бы время и желание заниматься дикими, сложными в содержании и на тот момент неизлечимо больными зверями. Мальчика после операции к ним, конечно, не пустили. Докторская диссертация Отто Спаррмана была посвящена универсальным методам одомашнивания, а лекарство от грибка он нашел еще в школе. На левой руке, между большим пальцем и запястьем, Отто сделал маленькую, но очень детальную и красиво переливающуюся татуировку радужного ежика.
Спаррман, заместитель Вязиницыной, был не единственным примером. Ани Ван Уик большую часть своей жизни проработала экологическим инспектором, выстраивая баланс между скоростью производства космических кораблей и ростом качества жизни на Нью-Детройте. Кевин, главный архитектор экспедиции, несмотря на все протоколы безопасности во время поиска Ковчега, покидал базу, разведывая местность вокруг нее. «Компьютер — лишь инструмент». И она, Малиника Вязиницына, знала его ограничения, знала, что значение имеет в первую очередь цель, а не следование рекомендациям.
Этот постулат был таким естественным и очевидным там, в процветающей Метрополии, но здесь… Здесь, без связи с остальной цивилизацией, на затянувшемся начальном этапе основания такой долгожданной колонии, со вспышкой, пожалуй, самого тяжелого из современных инфекционных заболеваний, здесь, на Вудвейле, так хотелось взять и полностью довериться моделям. Отречься от ответственности. Встать шестеренкой в идеально выверенный план. Спрятаться за цифрами.
Пи-лим. «Один раз уже спряталась». Руки скользят по вялому, тяжелому телу. Запах желчи. Пи-лим. Яркие лампы медпункта. Черные ресницы по краю закрытых век. «Сомнительный героизм, да?»
Мысли сами собой соскальзывают на простую, очевидную логическую связку. «Нет». Вязиницына усилием воли хватает себя за шкирку, обрывая опасные рассуждения. Она не будет думать о том, что в случившейся с Ямакавой беде есть и решения, принятые теми, кого они сейчас летят спасать. Не будет спрашивать пустоту, которая не может дать ответа. Не будет оправдывать. Не будет осуждать.
Положила планшет на колени. Сцепила руки в замок. Стиснула зубы. Разрушать этот мостик между двумя проблемами было физически больно. Все в ней рвалось найти виноватых в том, что Вернон вновь оказался на грани жизни и смерти, в том, что она, Малиника, ощущает себя беспомощной, что изнутри рвется крик, что все происходящее — нелепая несправедливость. «Эмоции никак не помогут ситуации». Рациональность, горькая и отстраненная, должна взять верх.
Моррис прислал ей оценку этического и психосоциального аспекта ситуации. Она не открыла. Вязиницына с самого начала знала, что цифры будут за спасательную операцию. Человечество слишком далеко ушло от бытовой жестокости, чтобы реально рассматривать возможность просто бросить целое поселение на верную смерть без тяжелого ущерба для всех участников экспедиции. «Нас поколениями учили не выписывать других homo sapiens из людей». К тому же кооперация наверняка более выгодна в долгосрочной перспективе.
Пи-лим. Звук кардиомонитора навязчиво и тревожно звучал, казалось, где-то под ее ребрами, там, где билось ее сердце.
Ей нужно как можно скорее найти баланс между целями экспедиции, бездушными цифрами и своими эмоциями, и перековать хаос, жидким металлом бурлящий в ее голове, в орудие, которое поможет ей совладать с ситуацией и повести за собой остальных.
Вязиницына вдохнула, глубоко, но осторожно, чтобы не выдать окружавшим ее товарищам сковавшего ее напряжения. Задержала дыхание. Перевела взгляд с потухшего экрана планшета на вид за пластиком иллюминатора. Катера вышли на суборбиту. Из-за темно-синего шара планеты восходила двойная звезда. «Нужно изменить свое отношение к происходящему». Малиника знала, как. Надо просто задать правильные вопросы той, кто может на них ответить. «Я боюсь ответственности?» Нет. За плечами — два десятка лет смелых и непростых решений. Сейчас ставки выше, но ей это по плечу. Малиника закрыла глаза. Она знала, что это страх другого рода. «Я боюсь, что Ямакава не выберется, и не знаю, как ему помочь». Ничего, не в первый раз. И даже не во второй, хотя сейчас, когда между ней и Верноном нет километров космического вакуума, ощущение беспомощности намного острее. Но она умела с этим справляться. Горечь несправедливости. Обжигающее руки желание за несправедливость мстить. Отстраненное оцепенение, вызванное неожиданностью и ужасом происходящего, требующее выключиться из принятия сложных решений и довериться моделям. Вдох. Выдох. «Несправедливость остановится на мне. Я не позволю запуститься спирали насилия». Вдох. Задержать дыхание. «Я могу делать этот мир лучше, делать его достойным того, чтобы в него возвращаться».
Малиника выдохнула. Открыла глаза. Вместе с рассветом у нее внутри поднималась волна теплой и мягкой, но могучей силы. Казалось, вчера утром на площадке перед Стекляшкой эта сила выгорела дотла, но сейчас она снова пришла откуда-то из глубины, растапливая страх, переплавляя его в защиту и опору. Делая ее снова самой собой.
Медленно моргнула. «Я собираюсь рисковать жизнями членов команды нашей экспедиции и всей нашей колонией, чтобы спасти тех, кто едва не убил Ямакаву». Произнести это про себя оказалось на удивление легко. «Это правильное решение».